Ранней зимой, когда воздух совсем холодеет и день становится голубым, с балкона их район выглядит, как бисерная поделка старательной пятиклассницы. Свет в окнах квартир и магазинов гудит теплым золотом снова и снова, узор домов повторяется, сплетенный по принципу ctrl c ctrl v. Соне нравятся такие дома: в них она прожила всё свое детство. Они кажутся ей более живыми, чем высотка, из которой она смотрит на эти прошловековые постройки. Их бирюзовые шероховатые блоки, тесные лифты с кремовыми стенами, будто покрытыми прозрачным лаком для ногтей — она купила такой лак в ларьке у метро в третьем классе, когда они с Лизой возвращались домой. За их спинами болтались абсурдно большие рюкзаки, тяжело оттягивающие плечи; они этой тяжести не замечали.
Соня допивает чай, выкидывает пакетик в ведро, ставит кружку в раковину. Эту кружку ей подарила Лиза, наверное, классе в шестом: на ней снеговик и надпись «donna» — это не имело смысла, и потому подарок Соне понравился. Соня берет большой потертый рюкзак, наматывает шарф, закрывает за собой маленькую квартиру.
Саша ждет ее у красной лады-калины. Он не выспался, и теперь пытается взбодриться, мелко подпрыгивая на тонком слое снега. Кроссовки на нем явно не по сезону, хотя они проведут ближайшие часов семь в машине, значит, это неважно. Саша готов, и Соня готова, и лада-калина тоже.
— Ты давно за рулем?
— Лет уже семь. Как восемнадцать стукнуло, пошел сдавать на права. С третьего раза сдал. Сначала мамину водил…
— Саш. Мне на самом деле неинтересно.
— Ну капец. Веселая будет поездочка.
Рюкзак Соня отправляет в багажник, максимально опускает спинку сидения, закрывает глаза. Они с Сашей обсудили всё возможное — и невозможное — на встрече класса. Больше и знать не надо.
— Спасибо, что взял меня с собой, — говорит она с закрытыми глазами.
— Ну я же обещал. Я даже пьяные обещания выполняю.
— Фига ты джентльмен.
По радио крутят отечественную попсу нулевых, Саша снижает громкость, чтобы Соня смогла заснуть. И Соня засыпает.
Ей что-то снится, но открыв глаза уже на заправке, она не может вспомнить, что. Что-то теплое и тревожное, что-то бежевое. Саши в машине нет. Соня смотрит на здание заправки, серое с красным, на голый редкий лес, на серую дорогу. Она совсем не знает, где они сейчас: таких мест тысячи, и всё в них одинаковое, и продают в них одно и то же, и говорят всегда одно и то же. Машина издает три монотонных гудка.
— Сонь, а ты больше никому не говорила? Ну, куда мы едем.
Саша глухо хлопает дверью, протягивает Соне стаканчик с кофе.
— Ты просил не говорить. А вот даже если бы сказала, Саш, мне бы пожелали удачи в дурке. Привет санитарам.
— И то верно.
Они едут и едут, и картинка за окном кажется зацикленной. Петля трассы навевает тоску, Соня делает радио погромче, голос Димы Билана из прошлого клянется никогда ее не отпускать.
— А если она там, ты что будешь делать?
— Пока не думала. На месте сориентируюсь.
— Ну да. Тяжело это всё, конечно. Наверное, надо будет ее родителям позвонить. Или не надо. Слушай, я спросить хотел. А вы с Лизой были, ну, подружки? Или того-самого? Извини, это не мое дело, конечно, но вы всегда были вместе. Ну и мы все думали…
— Ты, Саша, просто дружить не умеешь. Дружить — это от слова «жить». А у нас не класс, а сборище мудил, ты уж прости. Ой, да короче. Дружили мы.
Они въезжают в город вечером, и сразу становится ясно, что знакомый не обманул Сашу, а Саша, соответственно, не обманул Соню. Это город-копия, и все улицы в нем совпадают с их родными улицами, и все панельки, и квартиры, и магазины, и старый бассейн, и дикий парк, и поржавевшая детская площадка с перекрашенными медведями и крокодилами у дома, в котором Соня и Саша останавливаются — здесь всё такое же, всё точь-в-точь.
Квартира, которую снял Саша, однокомнатная. Он, действительно джентльмен, занимает диван на кухне. Горячей воды не будет еще неделю. Соне жаль, она хочет быть самой красивой для встречи с Лизой. Саша кипятит ей воду, находит тазик и кастрюлю. Он в их классе был самым нормальным, и кажется, это не изменилось.
Соня зачерпывает воду из тазика, выливает на свое тело в мурашках. Она только сейчас подумала о том, что стоило взять что-нибудь из подарков Лизы, а может, ее письма из шестого класса. «Нас окружают плутонцы» — писала тогда Лиза. — «Разговаривать открыто небезопасно. Запомни шифр». Они играли в плутонцев почти весь учебный год, Соня до сих пор помнит их шифрованный алфавит. Соня и Лиза, две последние земные девочки в классе, наводненном плутонцами. Как им было смешно от этой игры. Им всегда было смешно.
Саша ждет ее на кухне с ноутбуком.
— Я ее нашел. Смотри, Сонь.
Это сайт их — вернее, не их, а здешней — школы. У нее другой номер, но адрес (улица и номер дома, не название города, конечно) совпадает. В списке учителей Соня видит Лизину фамилию. Она открывает профиль и на экране загружается молодое строгое лицо.
— В целом еще не поздно. Тут минут пятнадцать пешком.
Соня чувствует, как ее сердце неприятно ускоряется. Как-то всё быстро и слишком просто. Она готовилась стучать в каждую дверь.
— А ты куда?
— К себе. Мне интересно, подойдут ли ключи от квартиры. Ну, а если второй я уже переехал, поспрашиваю новых жильцов. По городу погуляю. Прикольно же.
Перед выходом Соня внимательно смотрит в зеркало. Ей хочется выглядеть лучше, ей хочется быть торжественной — это, наверное, самый важный день в ее жизни, второй важный день. Первый — тот день в третьем классе, когда их с Лизой посадили вместе, и они заговорили. Но тогда она не знала, что это за день. А теперь.
В коридорах пусто. Соня ступает мимо отделений гардероба, увешанных разноцветными куртками, от совсем маленьких, ярко-розовых, синих и зеленых, до уже взрослых, черных и серых. У каждой куртки болтается мешок со сменкой. Соне на секунду становится неловко, что она топает по вымытым коридорам в уличных сапогах, но тут же она вспоминает, что и во время учебы не особенно о сменке заботилась. Осенью 10-го класса у нее были такие отпадные ботинки, что она отказывалась переобувать их. За это ее пару раз выставляли из класса. Лиза уходила вместе с ней, они шли на площадку, на низкие качели, и крысили обидчиков.
Окна с деревянными рамами приоткрыты, и в коридоры школы втекает колкий воздух ноября. Сейчас здесь чисто, легко дышится, уроки идут уже полчаса, но как только они закончатся, ученики выбегут из классов, и везде запахнет детским и подростковым по́том. Как Лиза тут работает? Русский язык и литература. У настоящей Лизы всегда был трояк, максимум — слабая четверка. Соня сворачивает на бетонную лестницу, кладет руку на перила. Они покрыты какой-то пластиковой резиной, чем-то ненастоящим, напоминающим о коже роботов из дешевой фантастики. Здешние стены покрашены в бледно-розовый. Когда Соня и Лиза учились, стены были холодно-зеленого цвета. Может быть, в их настоящей школе, в их настоящем городе стены тоже перекрасили: Соня не знает, она не была там с выпуска.
На втором этаже Соня слышит цок-цок каблуков. Из классной выходит Татьяна Александровна. Она настолько не изменилась, что даже странно. Светлая химия на голове и ярко-красный пиджак: Соня чувствует прилив уважения к женщине, которая способна пятнадцать лет сохранять одежду в отличном состоянии.
— Сонечка?
— Здравствуйте, Татьяна Александровна.
Татьяна Александровна разводит руки в стороны, в одной из них она держит журнал 6-го «а». Татьяна Александровна улыбается искренне, она рада видеть Соню, кажется, она даже гордится Соней, непонятно только, почему. Эта Соня получила от Татьяны Александровны четверку по географии и совет: перестаньте кудахтать, а то вас замуж никто не возьмет. «А нам и не надо» — ответила тогда Лиза, и они синхронно закудахтали смехом. А теперь вот Соне так улыбаются.
Татьяна Александровна цокает к Соне на своих каблучках, чуть обнимает за плечо. Соня чувствует тяжелый, траурный запах ее духов, всё тех же, с лилиями, или еще какой дрянью.
— А мне говорили, что ты уехала.
— Да. Ну, я вернулась. На время.
— По родине соскучилась? Молодец.
Соне хочется спросить, видела ли учительница географии другие страны и континенты по-настоящему, или только на картах. Но Соня вспоминает, что и сама ничего не видела, и вообще не время.
— Я к Лизе пришла. Фокиной.
— К Лизе! Интересно. У Елизаветы Валерьевны сейчас урок, до половины пятого. Давай я тебя чаем пока напою, а ты расскажешь, как живешь, как Москва, как замужество. Как… где ты сейчас?
— Прямо сейчас я тут. Спасибо, Татьяна Александровна, но у меня вот-вот созвон по работе, очень важный, вы понимаете. Так что я пока у класса подожду. Она в каком?
— Вот, предпоследний. Ну, Соня, большим человеком стала, да? Вы потом вместе с Елизаветой Валерьевной заходите, у меня и конфеты найдутся.
Соня улыбается Татьяне Александровне, которая, спустив руку с Сониного плеча, сердечно пожимает ей ладонь. Соня отходит к широким окнам, становится напротив двери с золотистой табличкой «7. Русский язык и литература». Она прислоняется к подоконнику, но батареи под ним работают во всю мощь, чуть не прожигая джинсы. Соня отходит. Татьяна Александровна до сих пор смотрит на нее, вернее, на ее ноги в сапогах. «Вот сейчас, — думает Соня, — сейчас она поймет, что я — другая, что не меня она учила шесть лет».
Татьяна Александровна уходит.
Соня проверяет время: еще девять минут до перемены. За окнами на фоне серой многоэтажки прорезаются ветки-трещины. Из туалета в конце коридора слышится шум слива, за ним — шаги, визг пружины и хлопок двери о косяк. Мимо Сони проходит мальчик, очень маленький и очень злой. Он идет к лестнице, ритмично размахивая руками, бросает враждебный взгляд на Соню. Кажется, он плакал. И точно не помыл руки.
Соня ждет звонка с урока.
По школе разносится дребезжание. Дверь в класс Лизы открывается резко, в коридор выбегают две девочки. Они видят только друг друга, для них нет ни классов, ни линолеума, ни ноября — только они и их разговор. Соне становится завидно, но она решает, что это хороший знак. Она заходит в класс, оттесняя учеников.
Лиза сидит за учительским столом, щурится на экран с открытым классным журналом. Она в бежевом костюме, и это первое, что поражает Соню: Лиза в костюме. Лизины пальцы вяло тычут в клавиатуру, волосы собраны на затылке, и она не нарисовала себе стрелки, наверное, эта Лиза не рисует стрелки. Но у нее все тот же длинный нос и широкие бедра, а еще она чуть кривит рот налево — значит, что-то вычисляет, решает. Соне радостно и страшно, по пищеводу разливается тошнота.
Лиза переводит взгляд на Соню, вскидывает брови, присматривается. Соня не может пошевелиться. Она не видела Лизу один год, восемь месяцев, девять дней.
— Соня?
Этого достаточно, чтобы закончился воздух. Соня оседает на пол, открывает рот, вдыхает рвано. Нет смысла пробовать успокоиться, нужно только не задохнуться, не напугать, объяснить Лизе, почему это второй самый важный день в их жизни. Из Сониного рта доносится то ли стон, то ли мычание. Она всегда очень некрасиво плачет, и сейчас всё то же: она размажет макияж, будет сидеть в соплях, раскрасневшаяся, тупая и безмолвная.
— Тихо-тихо, что случилось? Сейчас, давай, вот. Давай я сама. Дыши. Нужно дышать, давай, повторяй за мной.
Лиза тоже на полу, утирает Сонины сопли. Бежевую юбку придется стирать, школьный пол не бывает чистым. Соня старается повторять за Лизой, дышать, дышать, но Лиза так близко — Соня подается вперед, утыкается мокрым лицом в Лизино предплечье, затыкает тканью свой вой.
— Господи, это ты.
Лиза гладит ее по волосам. Какая она добрая, прямо как та, первая Лиза. Соня думает: значит, всё хорошо, всё получится, мы друг другу нужны, всегда. Соня думает, что готова переехать в этот город-копию. А еще лучше: они вдвоем уедут далеко, может, во Владивосток? Когда-то они хотели. Соня затихает.
— Соня, что случилось?
Это будет непросто.
— У тебя еще есть уроки? — Соня говорит тихо, все силы ушли со слезами.
— Сегодня нет.
— Давай уйдем.
На воздухе становится легче, главное — не смотреть на Лизу, у которой в сумке лежат две пачки салфеток, на всякий случай. Она забрала их из верхнего ящика рабочего стола. Соня представляет, как к молодой учительнице приходят расстроенные школьницы, делятся тревогами, жалуются, а Лиза наливает им чай, протягивает салфетки, слушает, кивает. Она, наверное, очень хорошая учительница. А Соня бы и не подумала.
Ей не хочется говорить на скамейке, или в кафе, и она уламывает Лизу пустить ее в гости. Уже в квартире, в доме, ужасно похожем на ее собственный, Соня чувствует, что больше не заплачет. Ей интересно и голодно, хочется горячего супа, обязательно с мясом. Но сначала хочется узнать всё об этой Лизе.
Лиза проводит Соню на кухню, светлую, с круглым столом, накрытом желтой скатертью. В раковине нет грязной посуды, всё вокруг прибрано и правильно. Соне это непривычно. Пока Лиза заваривает чай, Соня осматривается, и не находит ожидаемого: ни фотографий и нелепых магнитов на холодильнике, ни поделок, ни сувениров, которые могла бы подарить та, другая Соня. Это обжитая кухня, но в ней нет их общей жизни.
— Может, валерьянки?
— Нет, спасибо. А нет каких-нибудь алкоголических напитков?
— Нет, извини.
Так они говорили с первой Лизой: надо бы купить алкоголические напитки. Соня не видит узнавания, ее аккуратная улыбка гаснет.
— Соня, так что случилось?
— Так, сейчас. Это, короче, будет непросто объяснить и понять, но мне… Лиза. Лиза. Ты вообще понятия не имеешь, как приятно говорить твое имя. Извини, я не буду отвлекаться.
И Соня рассказывает. Она рассказывает про то, как две недели назад пошла на встречу одноклассников — впервые с выпуска. Как они долго-долго пили с Сашей, пока очень пьяный Саша не рассказал ей странную байку о городах-близнецах. Байку эту Саше рассказал коллега, тоже на пьянке. В таких городах всё совсем одинаковое, настолько похожее, что даже люди в них рождаются и живут одни и те же. И вот Саша и Соня холодной ночью в дешевой пивной договорились проверить, а правда ли, что у их городка тоже есть такой близнец. По наводке болтливого коллеги они приехали сюда, и пошли искать тех, кто был им нужен.
— И ты пошла искать меня?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что я тебя люблю. Понятное дело.
Лиза молчит. Наверное, перебирает варианты: вызвать врачей, позвонить родственникам Сони, просто выгнать из квартиры. Соня лезет в галерею телефона, показывает фотографии, потом переписки, включает голосовые. В темноте снаружи зажигаются прямоугольные окна соседних домов.
Лиза молчит, поднимается из-за стола, набирает чайник по новой. Соня выжидает. Сейчас, наверное, Лиза покажет ей свою Соню, и придется доказывать и бороться, предъявлять свое право на дружбу.
— Ты знаешь, что ты уехала на Гоа? И вышла замуж. Училась в Москве.
— Я не знала. Получается, не зря к тебе ехала. Свято место пусто не бывает.
Соня улыбается, Лиза бледно повторяет за ней. Наверное, ей надо осмыслить, поверить. И тогда она будет рада, так рада, что они снова вместе. Соня готова подождать.
— Соня, а почему ты не с ней? Если вы с Лизой, боже мой, которая из твоего города, если вы такие подруги, зачем было…
Лиза поводит рукой. Соня отворачивается.
— В моем городе тебя — ее — больше нет. Слушай, я знаю, что я не твоя Соня, а ты не моя Лиза, но это ничего. Смотри, мы остались одни, и мы можем заново… Мы снова можем дружить.
— Соня. Ох. Мы с тобой, в этом городе, в моей жизни, мы никогда не были подружками. Мы просто здоровались, даже не общались. Я тебя — ее — с выпуска не видела. Извини.
Соня допивает чай. Это полностью неправильный город, теперь она это знает точно. Жизнь, в которой Лиза и Соня не вместе, в которой с ними ничего не случалось, они ничего не делили, это неправильная жизнь.
— Однажды, в классе шестом, по-моему, ты так смешно пошутила, что я обоссалась. Прямо в школьном коридоре. Потом весь день ходила в физкультурных штанах. Представляешь?
— А что я сказала? Что за шутка?
— Я не помню.
Лиза ставит кружки в раковину.
— Мне завтра к первому уроку.
— Да, конечно. Мне тоже пора. Я приду завтра? Встречу тебя со школы, ты до скольки? Можно?
— Да половины третьего.
Лиза провожает Соню до двери. Соня хочет ее обнять, но останавливает себя. Сейчас Соня вернется на съемную квартиру, а Лиза будет спать и думать, и к утру она всё решит, она поймет, какая это радость — обрести друг друга. Они обмениваются номерами.
Крокодила страшно жаль. Кто-то изгнал его, отставил за перегородку, отделяющую территорию детской площадки. Свои мультяшные руки крокодил прижимает к груди, длинная пасть обращена к качелям. Соня готова предложить Саше перетащить крокодила обратно, пустить на праздник детства.
— Как ты вообще? — Саша забирает у нее бутылку, отпивает как-то аккуратно, будто и не на лавке сидят. — Вообще, и сейчас?
Соня смотрит на Сашино лицо: он уже совсем какой-то мужчина, и в общем несложно поверить, что он взял жилье в ипотеку. Ей вдруг становится неприятно, что они ровесники. Соня не хочет думать о тяжелых предметах и чувствовать тяжелые мысли, она хочет, чтобы как тогда. Сейчас она сидит на крашенной в желтый лавке, у нее мерзнут ноги, она снова горбится, под ногтями проступает пыльца от сухариков. Тогда Соня тоже сидела на лавках, пила водку, пачкала руки в сухариках и горбилась, но рядом была Лиза. Сейчас — это самое плохое, самое глупое время, и все вокруг такие плохие и глупые, и Соне совсем некому об этом сказать. Я так хочу тебе обо всем сказать — думает Соня. Я так хочу тебе позвонить, и говорить по телефону три часа, а потом ты придешь ко мне на квартиру, и мы будем говорить всю ночь, сидеть на диване, лопать ароматизированные капсулы в сигаретах и курить прямо в комнате, и в телефоне играет наш плейлист, и на завтра нам никуда не надо, нам больше вообще никуда не надо, и я тебя больше из квартиры не выпущу, буду покупать тебе продукты, и работать, и всё, что захочешь. Я тоже могу улететь на Гоа, но я тебя туда улечу с собой, потому что если ты вернешься — если ты вернешься — мы же собирались жить вечно, да?
— Приятная ты собеседница, Соня.
Соня хмыкает. Кажется, это вообще хмык не Сони, а водочки Архангельской. В этот раз она идет не так мягко, как ожидалось: может быть, паленая.
— Пойдем-ка мы спать, — Саша закручивает бутылку, в которой остается около трети прозрачной жидкости. Соня думает, что раньше они бы выпили всё.
Уже сидя на диване, неудобно скрестив ноги и опираясь о стену в блеклых обоях, Соня записывает в блокноте вспышки своей бессмертной дружбы.
- Ты подарила мне самые красивые ручки на свете
Там был розовый, фиолетовый, даже желтый, все нежные цвета с блестками!
- В десятом классе мы три часа сидели на скамейке перед твоим домом и придумывали себе жизнь взрослыми и мужей, еще там был курортный роман, и мы плыли на корабле, кажется, это был март
- Нам всегда было интересно
- Мы купили килограмм говядины, замариновали, поставили в духовку и сожгли, потому что отвлеклись, потому что это было неважно, мы очень долго тогда смеялись, и через восемь лет (уже не в школе) то же самое сделали
Я очень плохо готовлю, ты хорошо готовила, когда меня не было рядом
- Мы ходили на волейбол, на танцы живота, в бассейн, на вязание, на оригами, мы вместе поступали и поступили в шарагу, я, кстати, менеджер в вайлдберриз
- Когда твои родители разводились, ты жила у меня, это был мой любимый апрель
- Я плакала у тебя на плече, когда Миша Синичка стал встречаться с Лерой, а ты меня утешала
- С 17 лет мы все новые годы праздновали вместе
- Я всегда держала волосы тебе, а ты — мне
- Мы обещали стать крестными матерями у наших детей, ты хотела назвать сына Сережей, как Есенина, а потом мы узнали, что он бил женщин, и ты решила назвать сына Сережей в честь песни Сережа зачем сбрил брови сыну
- Мне до сих пор снятся твои похороны
- Ты знаешь про меня всё
Лиза разворачивает оригами-поделку, читает Сонины пункты. Форточки в классе открыты, но в воздухе висит запах подростков, сорок пять минут постигавших смыслы романа какого-то великого русского мужчины. Та, первая Лиза любила читать, но не школьную программу. Ей нравилось взрослое, про смерть и любовь, и чтобы кто-то в кого-то стрелял из-за этой большой любви.
— А у меня такого не было, — Лиза сжимает список в руке, не уверенная, вернуть его или оставить себе. — То есть, у меня есть подружки, конечно. У всех они есть.
— «Подружка» — это магазин. А у нас… Как это сказать?
— Я понимаю. Кажется. Соня, я очень сочувствую твоей утрате, но ты же видишь. Я — не она. А Соня, которая моя одноклассница, у нее очень хорошая жизнь, и у вас должны быть одни гены, один потенциал, ты тоже можешь всё изменить, уйти из вайлдберриз…
— Мне нравится моя работа. И моя жизнь. Нравилась. Пока ты не умерла.
Соня забирает у Лизы список. Он чуть влажный от пота ее ладоней. Соне хочется сказать злое, высмеять эту Лизину жизнь, но она узнала о ней слишком мало.
— Мне кажется, тебе нужно ее отпустить.
— А мне кажется, что тебе нужно пойти в жопу.
Какое нелепое ругательство. Когда они ссорились, Соня тоже не могла придумать чего-то стоящего. Сразу было ясно, что они помирятся, потому что иначе никак. Они всё равно будут вместе. Соня бродит по городу, идет вперед, поворачивает направо, налево. Когда ноги останавливаются, Соня понимает, что стоит у своего дома. Интересно, подойдут ли ключи? Это не новостройки, в которых она снимает однушку, это ее настоящий дом: с родителями, маминой едой, комнатой детства. В тот самый апрель они с Лизой придумали всем ее игрушкам новые имена и новые истории. Кто бы мог подумать, что плюшевый слон изменял собачке с енотом? Собачка застрелила слона, прямо как в книгах, которые читала Лиза. Соне хочется домой. Только там не ее родители, а родители замечательной Сони, с дипломом и мужем, с хорошей зарплатой, с пятерками по всем школьным предметам. Вторая хорошая Соня вызывает приступ тошноты, злости, обиды. С ней точно что-то не так — просто никто этого еще не понял. Это она — неудачная копия. Настоящая Соня вот здесь, впервые стоит у знакомой парадной. Она ищет их окна. Светлые шторы задернуты.
Саша сидит на съемной кухне, смотрит видео, зачем-то в наушниках. Это забавно, как он старается не нарушать личное пространство, даже когда Сони нет рядом.
— Ну, чего, успешно? — Саша вынимает наушники, двигается, приглашая сесть рядом.
— Не особо.
Соня проходит в уличной обуви, диван коротко скрипит под ее телом. Тесное помещение заполняет запах доширака. Соня вспоминает об Архангельской — куда Саша ее припрятал?
— У тебя-то как дела?
— Да супер. Пообщались. Взрыв мозга, конечно, сидишь и говоришь с собой. Но прикольно. У нас всё то же самое, даже девчонки одни и те же были.
— Это первое, что вы сравнили?
— А то.
— Вот дурачки.
Саша протягивает Соне телефон. На экране два улыбающихся лица, два близнеца, и даже прически у них одинаковые. Мелькает мысль о другой Соне и о том, что она никогда бы не хотела ее видеть — и сравнивать. Саша довольный и сытый, здоровый и счастливый. Соне приятно за него и больно за себя.
— Мне как-то спокойно стало, знаешь? Как будто я правильно живу, если всё совпадает. Своей жизнью живу.
— Хороший ты человек, Саша.
Соня пролистывает несколько фото: Сашин дом, двое Саш, кинотеатр, крокодил (так они его и не перетащили), памятник Ленину.
— Фотки мы договорились не выкладывать, сама понимаешь.
Соня кивает, отдает телефон. Саша всматривается ей в лицо, пытается что-то прочесть.
— Я думаю ехать с утра, домой. Ты как?
— Да. Поехали.
Они складывают немногочисленные вещи, идут гулять по городу, заходят в пиццерию, пропускают по пиву. Саша рассказывает, как думает провести отпуск, и когда закончит ремонт, и что увидел здесь соседку, а она два года назад умерла — тут он осекается. Соня знает, что ему хочется обсудить, разобрать по косточкам всё то, что они здесь встретили. Но Соне хочется молчать, и Саша не давит.
Саша кидает ключи в ячейку почтового ящика. Они проспали до десяти, позавтракали йогуртами из супермаркета, и теперь садятся в машину. У Сони нет мыслей, она может только смотреть в окно, а совсем хорошо было бы заснуть.
— Что будешь делать? Как вернемся.
— Жить.
Теперь у Сони появляются мысли-картинки. Вот она идет на работу, смотрит сериалы, покупает продукты по акции. Наверное, надо снова ходить на вечеринки. Наверное, надо установить дэйтинг-приложение. И подтянуть английский было бы неплохо. Даже если она никогда никуда не поедет.
— Помню тебя на похоронах. Очень за тебя было страшно. Ты ничего не видела тогда, не плакала, тебя как будто вообще не было. Помню, Лизина мама тебя брала за руку и водила за собой. Ты скажешь ей? Что здесь она жива?
— Останови машину.
Саша сбавляет скорость. Сонина сумка на заднем сидении, это хорошо — не придется открывать багажник. Надо застегнуть куртку, было бы глупо простудиться сейчас.
— Останови.
Красная лада-калина тормозит. Соня отстегивается, распахивает дверцу. Она узнает улицу, знает, куда идти.
— Прости. Я напишу. Позвоню. Ты езжай. Спасибо, Саша.
Соня не чувствует сумки на плече, не чувствует асфальт под ногами или холодный воздух. Вот школа. Казенное серое здание, она входила в него тысячи раз. В коридорах пусто, значит, идут уроки. Второй этаж. Кабинет с золотистой табличкой. Соня резко заходит.
Лиза сбивается. Она что-то читала, какой-то отрывок. Волосы собраны в хвост, широкие бедра обтягивает голубая юбка ниже колен. Лиза смотрит растерянно, прикладывает книжку к груди. На обложке богатыри — какая глупость. Соня бросается к Лизе, сцепляет руки за спиной.
Соня сжимает Лизу крепко, больно, намертво.
— Пожалуйста, давай дружить. Давай дружить. Пожалуйста. Пожалуйста. Давай дружить.
В коридоре дребезжит старый школьный звонок.
21.08.2025