Когда визор на стене коротко и неуверенно звякнул, я как раз тянулся к пачке сигарет. Они уже давно являются пережитком эпохи, но я предпочитаю их всей новой химической ерунде. Правда, на время службы курить я бросил… Визор вновь звякнул. Рука моя, чуть подрагивая, застыла над пачкой. Не к добру это всё.
— На стол, — хрипло прорычал я визору.
Тут же рядом с пачкой сигарет появилось лицо моего бывшего командира.
— Здравствуй, Пономарев. Отдыхаешь?
— Так точно, товарищ полковник… — я замялся, заметив генеральские погоны. Лихо он за три года вверх ушел. — Генерал.
Закончил я еще более сипло, закашлявшись. И тут же понял, что отвечал зря. Запись была сделана на Земле. Так что мне нужно лишь смотреть и кивать.
— Я к тебе по делу, — продолжил генерал. — Нужен пилот из опытных. Ты на Марсе сейчас, поэтому будешь ближе всех. Готов снова взяться за службу?
Запись застыла, ожидая ответа. Значит, программируемая голограмма.
— Готов. — Ответил я без раздумий.
Пенсия не по мне, это я понял сразу — едва выйдя на нее. До пенсии я двадцать лет служил пилотом малых космических кораблей. Сперва был испытателем. Затем отличился на некоторых боевых заданиях. Последние три года перед пенсией я не летал официально. Служил инструктором на симуляторах, натаскивал молодежь. Зато неофициально штурвал все три года из рук не отпускал, можно сказать. Много было… интересного. Того, о чем рассказать не смогу никому и никогда.
— Завтра за тобой прибудет транспорт, доставит на Луну. Детали все обсудим там. Официально ты остаешься на пенсии. А неофициально… посмотрим, куда служба выведет.
Визор окончил трансляцию. Я взял пачку. Недовольно скомкал ее и выбросил. Собраться успею с утра, сейчас стоит посмотреть последние события в нашем секторе. Постараться понять, что загорелось так, что дергают пилота с боевым опытом, которого на службе быть никак не должно.
* * *
Едва оказавшись на базе, расположенной на Луне, я был препровожден к товарищу генералу. Сперва искренне поздравил с повышением, он сразу налил — отмыть. Но мне было неспокойно. Не терпелось узнать детали задания. Заметив мое состояние, генерал усмехнулся.
— Расслабься, Пономарев. Дело секретное, документы сразу после подпишешь, но не боевое. Просто важность и ответственность такая, что доверить я могу только кому-то из свои. Настоящих. Кто ни разу не подвел меня.
Он ненадолго замолк. Потом выпил свои сто грамм и поморщился. Было видно, что ему ситуация не нравится.
— Работать придется с учеными. Они тебе основные цели и объяснят. А мы с тобой потом побеседуем отдельно, о том, что сделать нужно всенепременно. Ну, ты сам знаешь.
Он не продолжал. Знал, что я всё и так понял. Было пару таких вылетов уже, когда заявленная цель была одна, но генерал, который тогда был еще полковником, ставил задачу совсем другую. Редко это было приятно, но, несомненно, необходимо. Я не того полета птица, чтобы рассуждать о таких приказах.
— Вас понял, товарищ генерал. Вы меня знаете. Сделаю, как на учениях, — я выпил сам и тоже поморщился. Горькая попалась.
* * *
После подписи бумаг о неразглашении пошли бесконечные инструктажи. Проводили их чаще всего научные воротилы и их ассистенты. И добивались они лишь одного — у меня начинала болеть голова.
— Нами показано, — говорил один из них, — что часть темной материи является антиматерией, скрытой от нас сильным гравитационным искажением. Мы исследовали границу гравитационной аномалии вблизи галактики Андромеды. То, что там было обнаружено…
Ну кто поймет эту заумную ерундистику?
— Все знают о реликтовом излучении! — Вещал второй на следующем инструктаже. — Недавно излучение, получаемое вблизи Андромеды, ближайшей к нам галактики, показало невообразимое! Отличный от общего фона сигнал, оказавшийся сильной модуляцией, дающий код на примитивном языке Морзе.
— Морзянка, что ли? — переспросил я. — Это не язык, а способ кодировки сообщений.
— Вам лучше знать, — пренебрежительно ответил маститый ученый. — Так вот, реликтовое излучение модулировалось для того, чтобы передать нам сигнал на языке Морзе!
— Модулировалось, в смысле, изменялось? Кем? — переспросил я его.
— Это нам не известно, — он беспомощно раскинул в стороны свои хлипкие ручонки.
Вот чудило. Про свое древнее излучение всё знает, а азбуку Морзе с языком путает. И самого важного выяснить не додумался.
— Без всякого сомнения, изменение реликтового излучения связано с наличием дополнительного возмущения на границе гравитационной аномалии. Было показано, что именно хокинговское излучение вносит коррекцию в температуру реликтового излучения! — распинался третий.
— Температуру? — не понял я.
Как у излучения, какое бы древнее оно ни было, может быть температура?
— Разрешите мне, Эммануил Гедеонович, — вмешался его ассистент, или как там их зовут. — Может быть, у меня получится объяснить… эм… образнее?
— Хорошо, Саша. — Светило науки явно махнуло на меня рукой.
— Глеб, разрешите называть Вас по имени?
Я кивнул. Этот хлипик нравился мне пока больше остальных. У него в речи по крайней мере не было снисходительности.
— Так вот… Вы же знаете, что атомы в любом теле совершают колебания? — я вновь кивнул. Что-то такое я помню из школы. — Хорошо. У этих колебаний есть некоторая энергия. Если представить связь энергии и амплитуды колебаний, то получится прямая линия с некоторым наклоном. Более теплые тела производят больше энергии. Реликтовое излучение очень малоэнергичное, поэтому его часто описывают температурой тела, которое могло бы производить колебания, которые будут давать аналогичную энергию.
— И какая это температура? — Поинтересовался я.
— Чуть меньше трех Кельвинов. Это…
— Я знаю отличие шкалы Кельвина и Цельсия. Три Кельвина — это до черта мало.
— Ну да. Мало. В этом и весь смысл. Сначала исследователи думали, что реликтовое излучение — лишь следствие засорения принимающих антенн фекалиями птиц.
— Что? — рассмеялся я.
— Хватит, Саша, — светило науки покачал головой. — Вряд ли это интересно.
О, как он был не прав. Я сразу заприметил Шурика. Он заметно отличался от остальной научной братии тем, что мог говорить на нормальном языке и не имел налета высокомерия. То есть, мог разговаривать с обычным пилотом не как с необразованным говном, а как с человеком. Поэтому я быстро попросил генерала, чтобы инструктажи мне далее проводил только Шурик и его светило, если без него совсем никак. А после мы с Шуриком, взяв какие-нибудь спиртосодержащие жидкости, уединялись, и он мне пересказывал все заново нормальным языком. И эти встречи, на самом деле, давали мне больше всего информации о задаче.
— Понимаешь, Глеб… Ах, как бы тебе объяснить, — Шурик очень художественно размахивал руками, но я его не прерывал, потягивая джин. — Мы нашли пузырь, где всё другое. Состоящее из антиматерии. А значит, при наличии там разумной жизни, все у этих пришельцев совсем не так как у нас. Можно сказать, это антилюди!
— Враги? — спросил я немного меланхолично. Это объяснило бы мое участие в задании.
— Не знаю… — Шурик поморщился. — Они должны быть абсолютно другие. Нельзя мерить их привычными нам категориями. У них может быть совсем другая мораль, по-иному организовано общество. Другая биохимия и внешний вид. Мы мало что можем предположить, кроме того, что они состоят не из материи, а из антиматерии. А на антиматерию только гравитация действует привычно. Из-за этого, мы сперва их сектора и приняли за темную материю. Понимаешь?
— Темная? Это как негр, что ли?
Шурик хихикнул и налил себе еще порцию джина.
— Нет. Темная — это та материя, которая не реагирует на электромагнитное излучение. То есть, если мы посветим на нее фонариком, то ничего не будет. Фотоны просто впитаются. И антилюди эти нам фонариком посветить не могут. Но гравитационные силы не пропадают. Мы чувствуем притяжение их звезд, а они наших.
— Как чувствуем? — этот момент я не совсем понял.
— Как гравитационные линзы. Ну смотри, если объект очень тяжелый, то он искривляет пучок света… — он выжидательно посмотрел на меня, будто я должен это признать. Я не был уверен, что действительно должен это делать.
— Ну так еще Эйнштейн сказал! Он с помощью эффекта гравитационной линзы общую теорию относительности доказал! — веско добавил Шурик. На это я кивнул. Что я дурак, с Эйнштейном спорить?
— Так вот, свет отклоняется… И рядом с темной материей он тоже отклоняется! Мы видим, что он отклоняется, но не видим излучения электромагнитного — то есть света от звезд. И тогда говорим, что в этом галактическом секторе много темной материи. Или энергии… Но о темной энергии тебе пока рано. Да и не связана она пока с этими пришельцами.
Он выпил джина. Я тоже. Мировой парень этот Шурик!
* * *
— Свершился прорыв, коллеги. Нам удалось создать достаточно узкий поток частиц для модуляции хокинговского излучения на той стороне! Теперь связь двусторонняя! — научный руководитель Шурика светился от счастья. Но его речь я понимал со второго на пятое. Переглянулся с Шуриком. Тот даже не подмигнул. Мы уже читали взгляды друг друга идеально.
«После этого всего встречаемся!» — говорил мой взгляд.
«Возьму у профессора текилы», — безмолвно отвечал Шурик.
«Не надо, генерал подогнал восемнадцатилетнего шотландца», — ответил я. Британскую зерновую отраву мы оба любили, поэтому просто незаметно кивнули друг другу, не отрывая светило науки от новой речи.
— Глеб, мы нашли, как с ними разговаривать, представляешь? — Шурик, даже не притронувшись к виски, был как пьяный. Это говорило о многом.
— Представляю. Теперь наговоритесь, — я был более сдержан, пока тянул темно-янтарный дымный, как копоть сражения, напиток из неизменной армейской кружки. — Ты мне расскажи об этом Хокинге. Что за едрень с излучением?
— Излучение Хокинга? Ну, тут всё не просто. Если без деталей, то Хокинг доказал на основе уравнений Эйнштейна, что черные дыры не идеально закрыты. Сначала все думали, что черная дыра как кракен, что попадет в ее щупальца, то есть горизонт событий, то сгинет там навсегда. Гравитационное притяжение такое сильное, что ничего обратно не сможет вылететь. Но вот только есть нюанс. Ух… Сложно всё.
— Ты глотни, подумай. Я тебя не тороплю.
Спустя пару минут и не один глоток Шурик наконец начал:
— Дирак — был такой очень-очень крутой ученый — показал, что из ничего может рождаться пара частица-античастица. Точнее не из ничего, а из фотона. Тогда процесс равносилен аннигиляции частиц, обращенным во времени… Ну, не важно. В общем, если летит фотон — частица света — и никого не трогает, то она может превратиться в пару частиц. Точнее, частицу и античастицу. Те, правда, почти сразу аннигилируют.
— Что? Ты говоришь, не важно, но уже дважды используешь термин. Не хорошо, Шурик. Я даже вот с форсажем не справляюсь! — я помотал кружкой с виски.
— Ну… Ты военный. Не хотел тебе этого говорить. Сразу начнешь теории не те строить. В общем, антивещество с веществом при контакте аннигилирует. То есть, взрывается…
— Погоди, Шурик! — я сразу нашел проблему. — Значит, тот, другой, из антиматерии может взорваться? Мы их поведем на встречу с важными шишками — министрами там, или самим президентом — а тут трах-бабах и одни головешки?
— Стой! Не так… — он вздохнул глубоко-глубоко. — Ты мужик хороший, но некоторые вещи… В общем, антиматерия аннигилирует сразу. Не дойдет он до наших шишек никак! О «Царь-бомбе» слышал?
— Конечно. О ней всем курсантам рассказывают!
— Ну так вот, взрыв «Царь-бомбы» дает мощность чуть большую, чем аннигиляция килограмма материи с антиматерией. А в этом их после будет килограмм восемьдесят минимум, если они хоть немного на нас похожи. Понимаешь?
Я подумал.
— Понял. Они у нас не выживут ни секунды. А мы у них?
— Также, — мрачно припечатал Шурик.
Я это долго переваривал. Честно говоря, я думал, что меня отправят лететь к ним. Чтобы кого-то доставить или что-то забрать. На кой еще сдался на такой миссии пилот? Но, видимо, нет.
— Понял. Давай тогда дальше про Хокинга.
Шурик немного успокоился. Хлебнул из своего бокала. Продолжил:
— Ну, так вот. Хокинг задался вопросом, может ли фотон на границе черной дыры превратиться в пару частица-античастица. Он предположил, что может. Но тогда возможна ситуация, что частицу черная дыра съела, а античастицу — нет. Или наоборот. Вот та частица или античастица, что оказались вне черной дыры, и представляет собой излучение Хокинга.
— Понятно… — протянул я. И, чтобы закрепить эффект понимания, хлебнул еще из кружки.
— Мы на границе с гравитационной аномалией, скрывающей тех — которые из антиматерии — делаем также. Создаем мощное излучение, чтобы увеличить вероятность образования пар частица-античастица. Чтобы в итоге излучение Хокинга за границей аномалии сложилось с реликтовым и дало сигнал на азбуке Морзе для этих антилюдей.
— Понял. А они до этого делали также? — переспросил я.
— Ну да. Просто мы разобрались в этом только сейчас. А так, они от самого большого взрыва нам сигналят, скорее всего. Жаль, что технологии, позволяющие отследить и понять их сообщения, мы придумали только сейчас. Да и пока колонии наши до края Андромеды добрались. Долго это всё…
Шурик стал каким-то грустным. И больше мне ни о чем толковом в этот вечер не рассказал. Только пил вдвое больше, чем обычно. В итоге я не удивился, когда на следующий день он опоздал на очередной инструктаж.
После этого инструктажа я, как обычно, зашел к генералу.
— Ну, здравствуй, Пономарев. Как раз хотел с тобой поговорить. Общую картину понял?
Я кивнул.
— Есть пришельцы из антиматерии. Мы установили с ними контакт с помощью морзянки. Теперь нужен будет пилот для более близкого контакта.
Генерал кивнул.
— Хорошо. Боялся, что из научной лабутени ты меньше сообразишь. Ситуация проста, Пономарев, ученые хотят просто контакта. Но вот мы опасаемся. Про ангиляцию, или как там зовется, понял?
— Аннигиляцию, товарищ генерал. Понял. Сначала сам опасался данного сценария. Но, как я понял, террорист добраться до цели в правительстве не сможет…
— Ни хрена ты не понял, Пономарев. Мы боимся не разовых акций, а полномасштабного вторжения. Они нам мусор свой могут сбрасывать, а у нас он тут взорвется. Поэтому, во время контакта ты должен прежде всего выяснить их намерения, оценить техническое развитие. Понять степень угрозы. А также обороноспособность, если получится. В общем, как хочешь, но выуди у них всё про возможную угрозу нашей реальности!
— Понял, товарищ генерал! — Я отдал честь и вышел. А что тут еще скажешь. Задание и правда чрезвычайно важное. Тут уж не до научных бредней. У них ведь — антилюдей — тоже должны быть военные. И дураки они будут, если не рассматривают возможность захвата огромной, хоть и чуждой им, части галактического сектора. Мы же рассматриваем. Не зря генерал не только про угрозы приказал выяснить, но и про обороноспособность.
* * *
— Мы продвинулись в переговорах. К счастью, наши языки почти идентичны, если не считать направление письма. Прямой контакт будет осуществляться вблизи гравитационной аномалии. Придется использовать весь запас нашей материи с отрицательной плотностью энергии. Мы создадим окно, через которое сможем принимать напрямую электромагнитное излучение. У Вас будет, по нашим расчетам, примерно пять минут на контакт… — мерно гудело светило мрачному мне и восторженно-счастливому Шурику.
* * *
Позже вечером Шурик с воодушевлением объяснял мне:
— Ты фантастику о телепортации через кротовые норы читал?
— Ну да. Было дело. — Я покивал, потягивая кальвадос.
— Так вот, всё, что там пишут, как правило, чушь! Чтобы реально создать червоточину для перемещения, нужно иметь весьма необычную черную дыру.
— В каком смысле необычную?
— Обычно черные дыры сферические. Но для кротовой норы такая не прокатит. Нужна или в форме кольца, то есть тора, или цилиндра полого. В общем, чтобы была внутри дырка. Вот для этого в центр черной дыры и помешается особое вещество с отрицательной плотностью. Оно создает почти что антигравитацию. Не дает дыре схлопнуться. Ведь черная дыра будет всегда стремиться к сферической форме, как капля воды.
— Не совсем понял…
— Ну… Представь себе дыру как кольцо из резины. Очень-очень узкое. Ты через него не пролезешь, а нужно. Иначе на другом конце вселенной не очутиться. Поэтому ты его растягиваешь и вставляешь подпорки. Вот вещество с отрицательной плотностью и есть аналог таких подпорок.
Я почесал голову. Потом кивнул.
— Ну, тогда понятно. И много у нас такого вещества?
— Шиш да маленько. Штука очень редкая, и произвести сложно. На кротовую нору точно не хватит, чтобы через нее звездолеты отправлять. Но нам нужно сейчас немного. Чтобы только обычные волны электромагнитные пролезли через границу гравитационной аномалии. Эта граница, она почти как плоская черная дыра, которая, как стена, отделяет нас от антилюдей. Поэтому мы и хотим со своей стороны немного использовать вещества с отрицательной плотностью, они также со своей немного используют. Будет маленькое-маленькое окошко, только чтобы обычная связь без искажений поддержать. На поддержание такого окошечка нам вещества с отрицательной плотностью хватит минут на пять, по нашим расчетам. И открывать такое окно для контакта нужно обязательно одновременно с двух сторон.
— Значит, будем по видеосвязи общаться? — пошутил я. В такой поворот не верилось, иначе зачем им опытный пилот?
— Ну да, так и есть. — Шурик выпил.
Я нахмурился.
* * *
На следующий день пошел к генералу. Он меня выслушал молча, потом спокойно сказал.
— Понимаю, что тебе такое здание не по вкусу. Но мне тут нужен проверенный и верный человек. Сам уже понял масштаб важности. А у меня кроме вас — пилотов — других таких нет. И ты один из лучших, если не самый лучший. Решишь вдруг после вернуться за штурвал, я буду только рад.
Это меня устроило, и я кивнул. Снова летать на малых кораблях, сопровождать крейсеры, вести разведку планет вблизи колоний. Это то, чего мне так не хватало эти три года на пенсии!
* * *
Позже вечером мы опять пили с Шуриком.
— Понимаешь, Глеб, что самое паршивое. Никто об этом особо не думает, но для них там — в антимире — время течет наоборот. И, боюсь, что эта возможность контакта единственная.
— Как так? — не понял я. — Накопим вещества этого вашего, антигравитационного, и опять свяжемся.
— Не антигравитационного, а с отрицательной плотностью. Это немного разные вещи. Но я другого боюсь. Как бы тебе объяснить… Мы как два поезда, которые мчатся навстречу друг другу. Так как время движется у нас в мирах в разных направлениях.
— И что? — не выдержал я.
— А то! — Шурик поднял многозначительно палец. Он последнее время пил больше, чем следует. — Вот смотри. Мы их раньше услышать не могли. Не хватало технологий и космической экспансии последних двух веков. То есть, в нашем поезде свет в окнах не горел. Шторки задернуты. Они нам мигают, а мы не видим. И они ответа увидеть не могут. Для нас это прошлое, но для них-то будущее.
— Как? — удивился я.
— Время течет для антиматерии наоборот. Я уже говорил. Для них мы приняли сигнал не месяц назад, а спустя месяц после контакта… Понимаешь? Они о нем говорят, как о свершившемся факте. Хотя связь никакущая с этой морзянкой. Часть сообщений мы расшифровать так и не смогли.
Я неуверенно кивнул.
— Но что, если они сами до гравитационной аномалии добрались совсем недавно? Только вот их недавно — это наше совсем скоро.
Я удивленно моргнул. А Шурик, не замечая моего замешательства, продолжал:
— И у них дальше света в окошках поезда уже не будет. Тоже будут подняты шторки. Мы им будем сигналить, но они нас не услышат. Потому что они будут еще недостаточно развиты. Как мы были год назад недостаточно развиты.
Он помолчал. Я его боялся потревожить. Уж очень он выглядел обеспокоенным.
— Боюсь я, что и у них, и у нас окна горят только с головы поезда. Несемся мы друг другу навстречу, и только сейчас окна совпали так, что и нас зажжено и у них. Одно единственное окошко совпало. И мы можем друг друга увидеть. А пройдет еще секунда, и или у них темно, или у нас. И больше окон зажженных уже не будет. Поезда несутся дальше друг другу навстречу…
Он помолчал, мрачно выпивая. А на следующий день меня уже отправили на край галактики Андромеды. Больше мы с Шуриком переговорить не успели.
* * *
Перелет был долгий, даже на гиперсвете. Но не настолько, чтобы погружаться в криосон. В итоге я всё время рассматривал инструкции, данные генералом и другими должностными лицами. Какие вопросы лучше задать. О чем имею право сказать им, о чем нет. Какой линии придерживаться в возможных спорных вопросах.
Прилетев на место контакта, я был готов почти ко всему. Слова Шурика о важности этого момента не шли из головы, но приказ важнее. Я знал, что постараюсь выяснить всё, что только могу, об их развитии и военном потенциале. Оценю вероятность вторжения. Всё, как приказал генерал.
И вот минута до контакта. Десять секунд. Я покрылся потом под военного образца кителем. Наконец время. И темнота на экране.
Прошла минута.
— Почему-то связь задерживается. Ждите, — произнес мне голос в наушник.
Наконец, когда прошло почти две с половиной минуты, экран передо мной ожил. Он показывал кого-то, кто повернулся направо от себя. Но вот, спустя мгновение, он повернул голову. Это был я. Мое точно отражение, как в зеркале. Только донельзя удивленное. От удивления я и сам открыл рот. Мое отражение рот закрыло, сосредоточившись. Мы всё еще смотрели друг на друга, когда меня отвлек голос:
— Какого черта тут творится! Почему связь всё еще не установлена?
Я повернул голову влево и увидел генерала. Краем глаза заметил, что экран мигнул и погас. На этом контакт был завершен. По отчету ученых, материи с отрицательной плотностью хватило только на сто пятьдесят две секунды вместо расчетных трехсот четырех. Поэтому связь длилась всего две секунды. И сколько ни делали потом попыток повторно связаться с антилюдьми, ответы были невнятные. Будто контакта еще не было. Ученые лишь пожимали плечами и строили теории. Но я знал, что произошло. Шурик был прав.
21.08.2025