Процесс переноса мыслей
Комментирует Владимир Бекмеметьев[1]:
Взгляд с конца. Жизнь — это поезд? В стихотворении Дениса Сорокотягина мы как будто наблюдаем полевую работу с этой метафорой, довольно распространенной, хрестоматийной, однако автор уходит от банальности, текст притягивает пространственным углублением, но это не буквальное освоение топоса (поезда).
На всякий случай вспомним, что, например, для Маркса и советских коммунистов поезд — символ светлого будущего, «локомотив истории», «локомотив новой жизни», но существует и другой пласт исследования рельсового пространства, пусть не совсем жизнеуподобительный, но, как кажется, важный: Стефан Грабинский, о чём гласит название сборника рассказов, посвященного происшествиям на железной дороге, «Демон движений», видит в поезде нечто пугающее, катастрофическое, призрачно-пограничное, образ межпределья и краха; в стихотворении Давида Бурлюка 1913 года «Крики паровоза», несмотря на футуристическую принадлежность автора, поезд ощущается как инфернальное существо: «Громадные копыта (колеса) вышиты кровью». Денис Сорокотягин препарирует образ поезда, как видится, не столь однозначно — это пространство безразличия, отчуждения, техническая природа метафоры будто совсем не имеет значения: ни удивления, ни тревоги — лишь данность.
Поезд не просто средство передвижения, это ещё и коммуникационная сеть, скрадывающая окружающее, это и социальное пространство общения, наполняющееся по мере движения истории собственной спецификой: стихотворение начинается будто как сценка, подсмотренная автором («я был свидетелем» — уверение в правдоподобности), но ребёнок здесь выступает как дикарь, не вполне понимающий и принимающий правила социальной игры, ритуала, его родители отстранены от происходящего, они погружены в своеобразные подпространства коммуникации — здесь это гаджеты, бастионы разобщённости («сидел папа в телефоне/ а в другой сидела мама/ и тоже в телефоне»), ребенок тоже отстранён, но это отстранение заинтересованного толка — он желает донести до родителей «какую-то поразившую его сознание». Мысль? Далее акцент ставится именно на неразборчивости, неопределимости мыслимого. «Кучка потерянных мыслей» растёт и являет собой апофеоз детства, выражение, которое можно трактовать многозначно: это и предельность события, и его возвеличение, обожение, героизация. Мысли материализуются, как бы обращаясь в силу, равную поезду и всему тому миру, что придумывают взрослые, но мыслебытование недолговечно, происходит смешивание «с нормальной такой взрослой пылью» — обмирщение, нормализация, а далее даже трансформация мысли в гетерогенное материи, в выделение от чиха, в слизь.
Поезд не просто… Нет, поезд — это оболочка, натянутая на образ детства, извергающийся событийностью, интенсивной жизнью сознания. Субъект стихотворения будто погружен в некоторый кокон, хранящий темпоральную неразрывность сокровенного детского, тогда как окружающие его обречены на инволюцию, обречены стать посторонними, даже и папа и мама оказываются чужими, «чьими-то». Они сходят с поезда. Куда? В отчужденное социальное бытование? Или в инопорядок, в смерть?
26.08.2025
[1] Владимир Бекмеметьев — поэт, прозаик, художник. Родился в 1991 году в г. Кизеле Пермской области. Окончил философско-социологический факультет ПГНИУ. Тексты публиковались в журналах «Воздух», «Вещь», «Здесь», «Контекст», «Русский Пионер», «Дактиль», литературном альманахе «Переделкино»; интернет-изданиях «полутона», Stenograme, «Артикуляция», «Флаги», «изъян», rosamundi. Лонг-лист «Премии Русского Гулливера» (2014). Лонг-лист «Премии им. Евгения Туренко» (2016). Лонг-лист литературно-критической премии «Неистовый Виссарион» (2019). Автор книги стихов «Недужный падеж» (Екб.: «Полифем», 2017). Главный редактор журнала «Хижа». Живёт в Перми.