Комментирует Владимир Коркунов[1]:

Цикл Златы Яновской — беззащитен и трогателен; в нём она рассказывает о самом, пожалуй, важном: о дружбе, любви, доверии. Я заметил, что Злата всё больше работает с сюжетом и композицией, а главное: психологией. Это ещё набирающее силу письмо (и Злате предстоит действительно большой путь), но появляющиеся в её текстах элементы, сама по себе осмысленность её работы, заставляют верить в будущее.

Перед нами история, поданная с двух ракурсов (части «ОНА» и «ОН»); или же два взгляда на схожую ситуацию (и тогда мы в праве сказать о встрече разочарованных одиночеств). Экспозиция задана памятью, из которой исчезают фрагменты: черты близких людей стираются, но точки боли остаются гранатовыми каплями, напоминая капли крови. Прошлое преследует героиню — и она пытается в нём разобраться.

Первая часть («ОНА») посвящена расставанию с подругой — разорванной пуповине дружбы, тепла, понимания, единства. Разлука рушит доверие, заставляет обеих замолкнуть, и эта тишина (в аспекте «брошенности» напоминает мне Хлою из Life is Strange) разрастается как туман предательства, накрывающий близость и детство. Забыть такие ситуации невозможно; и даже если события жизни отвлекают, ты всё равно будет возвращаться к точке разрыва. Когда ваше время кончилось, и жизнь из зрелости двинулась в сторону смерти (в данном случае: обоюдного абсолютного молчания).

Во второй части («ОН») мы видим то ли мужской взгляд, то ли ситуацию, которая случилась с героиней после. В ней речь о невозможности любви, но без прекраснодушной наивности первой части; все мы становимся жёстче со временем, и сама возможность доверия воспринимается как роскошь. Непонимание, ощущение преданности заменяется лёгким цинизмом с прививкой горечи. И мыслями, что слияние может разрушить, развалить тщательно выстраиваемый баланс жизни; но вот кто не готов на слияние: он или она, — остаётся вопросом. Дело даже не в просьбе быть с ним: мы не откроемся человеку, который на интуитивном уровне будет уступать прошлому — безусловному — доверию. И эта травма тоже на всю жизнь.

Эпилог, несмотря на элегический настрой, воспринимается с той же горечью. Героиня — вероятно, и герой, так как речь о двоих — выпивают из кубка и бросают его с обрыва. Вот только меня волнует мотив выброшенного вслед за кубком фрагмента жизни: «я забуду себя в тебе»; заметьте: не тебя в себе. Забывая о себе, мы перекрываем кислород нашему прошлому, нашей идентичности. Хотя определённую надежду оставляет финальная фраза «а мы остаёмся здесь» — у героев, вероятно, есть шанс на общее будущее. Как у двух истерзанных половинок, совпавших в этой истерзанности.

26.08.2026

[1] Владимир Коркунов — поэт, критик, редактор. Кандидат филологических наук. Публиковался в журналах «Новое литературное обозрение», «Волга», «Зеркало», «Флаги», «Всеализм», «Дактиль», «ХЛАМ», «Воздух», «Формаслов», «Знамя» и др. Автор нескольких сборников стихотворений, в том числе «Потерянный и обретённый свет: монологи слепоглухих людей» (СПб.: Jaromír Hladík press, 2024), а также книги интервью «Я говорю: беседы со слепоглухими людьми» (М.: Эксмо, 2025). Редактор журнала POETICA, сокуратор книжных серий Neomenia и UGAR.kz. С 2025 года — в команде издательства SOYAPRESS.

Сообщение Смесь разговора и потери появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.