«Метродор» (1978–1982) — самиздатский журнал, в издании которого участвовали ленинградские учёные Дмитрий Панченко, Сурен Тахтаджян Леонид Жмудь и Павел Диатроптов (Москва).
Дмитрий Панченко (17 марта 1956) в 1973–78 учился на историческом факультете ЛГУ, на кафедре Древней Греции и Рима. Увлекшись древней историей в пятом классе, уже в седьмом Панченко посещал мифологический семинар А.И. Зайцева, который, по его словам, произвел на него неизгладимое впечатление. Перед поступлением в университет посещал семинары Э.Д. Фролова, который позволял ему участвовать в дискуссиях и обсуждениях наравне со студентами. Создание журнала было очевидным последствием установок Панченко: «Где-то к середине учебы в университете я не просто понимал, что не люблю эту так называемую советскую власть, но я считал правильным культивировать в себе какое-то противостояние ей. <…> Когда после университета я стал уже „вольным человеком‟, в моем окружении было много людей, которые были связаны с так называемой Второй культурой»¹.
Журнал вырос из литературно-исторической мистификации, своеобразной культурологической игры: «вымышленный английский археолог сэр Генри Чизмен нашел папирус с текстом трагедии „Клопы‟ — комично переиначенного мифа о Прокрустовом ложе. Автором был назван Метродор Лемносский, чье имя дало название журналу»². Этим издатели не ограничились — мистификация литературно-историческая послужила отправной точкой для дальнейшей мистификации научной: «анализ текста трагедии со структуралистский позиций и комментарий к тексту, статьи по «метродороведению» и кимикологии (дисциплина, изучающая клопов) составили содержание первых номеров»². В дальнейшем такая своеобразная постмодернистская игра стала соединяться с научными изысканиями, которые вполне гармонично продолжали содержание первых номеров и состояли из материалов по критике того самого структурализма.
Почему предметом критики в «Метродоре» стал именно структурализм? Да и только ли его критиковали подпольные учёные? Георгий Левинтон вообще утверждает, что журнал был посвящен «поношению структурализма», добавляя: «<…> впрочем, не только его:
студенты-подпольщики ругали все, что под руку попадало: кроме нас, главным образом Аверинцева и Фрейденберг»³. Хотя ругали подпольщики всё же выборочно, цель была определённая: «С какого-то момента журнал стал специализироваться на нонконформистской критике либеральной оппозиции, можно сказать — на критике того, что в гуманитарных науках было относительно независимым, как сочинения Лосева или тартуско-московский структурализм»¹. Аверинцев и Фрейденберг были не случайно попавшими под горячую руку объектами критики, а вполне логичной «мишенью»: «Фрейденберг была связана в сознании этих начинающих ученых с Лотманом, Топоровым, Аверинцевым и Лосевым — представителями новой (прежде всего структуралистской) ортодоксии в филологии, которая воспринималась многими как форма оппозиции режиму и потому не подлежала критике. Стремясь изменить эту недемократическую ситуацию, студенты организовали небольшие конференции, в ходе которых подвергали сомнению методологическую неприкасаемость структурализма и семиотики (Топоров и до некоторой степени Лотман считали Фрейденберг предшественницей sui generis этого направления); материалы дискуссий (кроме одной, в которой обсуждался Аверинцев и которая не была записана) опубликованы в самиздатовском журнале «Метродор»⁴.
Стоит сказать, что критика структурализма не была основной целью «Метродора». Сам Панченко, создавая журнал, стремился найти не площадку для критики определённых исследователей, а организовать сообщество, члены которого бы были объединены увлечением античной литературой: «Я мечтал о живом, заинтересованном и умном разговоре о Софокле, Сократе, Аристофане, Катулле, Таците… Из этого почти ничего не вышло (и так это остается до сих пор), но вышло что-то другое»¹.
В трёх последних выпусках «Метродора» (всего их было 10) опубликованы материалы дискуссий, посвященные творчеству Фрейденберг, Лосева, деятельности московско-тартуской школы. При этом Панченко позднее подчёркивал, что это была не критика отдельных личностей и их частных ошибок — тем более, что творчество и Фрейденберг, и Лосева, и структуралистов очевидно не сводится к этим ошибкам. Причину обращения к ним Панченко сформулировал следующим образом: «Я сформулировал это, когда вместе с Гавриловым и Жмудем готовил в 1985 г. машинописный сборник в честь Зайцева, и это, мне кажется, остается принципиальным и по сегодняшний день: мы — свидетели впечатляющего угасания воли к правде. В эпоху застоя очень четко обозначилось: правда, истина становились не нужны. Люди свободомыслящие, свободные от советского официоза предпочитали играть в какие-то игры. Я тоже любил игры, но для меня важно было различать игру и поиск научной истины. Он для меня всегда был бесконечно серьезным. <…> Мы уловили важный деструктивный тренд и пытались ему противостоять»¹.
Наиболее интересным кажется отношение к этим дискуссиям С. Зенкина, который видел в антиструктуралистской критике провокационную природу, попытку «вынудить своих оппонентов занять более радикальные, более последовательные позиции, пройти до конца избранный ими путь познания»⁵.
Кажется, главное в «Метродоре» — именно провокативность, выражающаяся неким академическим вызовом (по аналогии с вызовом эстетическим), а не сам факт критики структурализма. В конце концов, не обязательно было создавать журнал только для того, чтобы он служил ареной для выражения недовольства определённым направлением. Интересен «Метродор» самим своим методом. Некоторые учёные отмечают, что «Метродор» не только противопоставляли академический подход в науке, которого придерживались сами, к подходу концептуальному, но и подвергали анализу собственные теоретико-методологические установки⁶.
В 1982 вышел последний номер журнала. Под нажимом КГБ «Метродор» пришлось закрыть. Однако, по словам Панченко, журнал не был «политически опасен»: нежелателен был сам факт независимого журнала. КГБ и раньше знал о существовании журнала, но не торопился его закрывать: «Журнал не был политическим, и куда им было спешить? К тому же на обложке журнала предупредительно значилось, что он издается „с разрешения Высшаго Начальства‟. Какая там была политика? Журнал в каком-то смысле возник как разросшийся комментарий к якобы новонайденной трагедии „Клопы‟ некоего Метродора Лемносского. Дело там происходило вокруг прокрустова ложа, насельниками которого и были клопы. Один из фрагментов трагедии гласил: „Но как Прокруста опознаю я?‟ — „Прокруста ты узнаешь по бровям его‟. Всякий, понятно, был волен вспомнить о бровях Брежнева. Еще у нас периодически фигурировала Северная Корея, но все оставалось в рамках спокойного юмористического контекста. Там был дух свободы, но не дух конфронтации»¹.
Ада Насуева
03.02.2023
Литература:
2. Самиздат Ленинграда. 1950-е–1980-е. Литературная энциклопедия / Под общей редакцией Д. Северюхина. Авторы-составители: В. Долинин, Б. Иванов, Б. Останин, Д. Северюхин. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 428.
4. История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи / Под ред. Е. Добренко, Г. Тиханова. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 330–331.
6. Жмудь Л. Студенты-историки между официозом и «либеральной наукой» // Звезда. 1988. № 8. С. 204–210.
7. Журнал «Метродор» и нонконформистская критика структуралистского литературоведения: [Материалы А.К. Гаврилова, Д.В. Панченко, С.А. Тахтаджяна] / Предисл. Д. Панченко; послесл. С. Зенкина // НЛО. 1995. № 15. С. 76–122.
8. Лурье Л. Андроповский зажим // Звезда. 2000. № 4. С. 232–233.
9. Метродор Лемносский. Клопы (пьеса в 2-х действиях) // Часы. 1978. №13.