Я познакомилась с ним два года назад, на дне рождения Инги. Он стоял посреди комнаты, крепко сложенный, возвышаясь над своими друзьями. Его короткие рыжие волосы были взъерошены, а голубые глаза смотрели только на меня.

Это одноклассник Арсена, призывник, сказала Инга. Через пару дней он уедет на таджикско-афганскую границу, бедный парень. Иди поговори с ним, похоже, ты ему понравилась. Инга подмигнула и подтолкнула меня локтем. Мне захотелось уйти.

Он спросил, можно ли писать мне письма. Я пожала плечами и согласилась. Скорее всего, забудет.

Но он писал.

Он писал часто. Отрывистыми, монотонными фразами. О каменистых предгорьях Памира, полуразрушенных постах Советской Армии, о беспросветных пыльных буднях призывников. Он писал на грубо вырванных из школьных тетрадей страницах. А потом, видно, выравнивал края, отрывал лишние клочки бумаги, но она рвалась еще больше, и в итоге он просто отправлял всё как есть. Я пыталась вспомнить, как выглядят его пальцы, ногти. Наверное, они были сейчас неухоженные, грубые, в заусеницах.

Я писала в ответ, что участвовала в университетской голодовке против учений армии в Давид Гареджа, монастырском комплексе на грузинско-азербайджанской границе. Что армия его обстреливает, и что студенты выходят на демонстрации.

Он писал, что армия выходит из Афгана, а я писала, что армия выходит из Давид Гареджа, и что я ездила с однокурсниками очищать освобожденные территории от мусора и смотреть на монастыри. Он ответил, чтобы я сидела дома и не высовывалась.

Я не ответила.

Письма, наконец, прекратились. И только когда два года подошли к концу, пришло последнее, с его черно-белой фотографией. Он сидел в армейской форме, прислонившись к какой-то кирпичной стене, не улыбался и смотрел, казалось, мимо меня. На обратной стороне кривым почерком было начеркано «Албибэк».

Две недели спустя он ждал меня перед университетом с лохматой красной гвоздикой в руке.

— Мы должны поговорить, — сказал он. — Сначала заедем ко мне, я что-то забыл.

— Мне нужно быть дома к восьми.

Я стояла у него на кухне, прижимая к груди тяжелую сумку с книгами.

Он сидел за обеденным столом с бабушкой и родителями.

— Бабушка, она учится в университете, — сказал он. — На втором курсе.

Бабушка одобрительно кивнула.

— Восемнадцать, значит? Хороший возраст для замужества. — Она ущипнула меня за ребра. — Хорошенькая. Но тощая.

Я сглотнула слюну и сделала шаг назад.

— Из интеллигентной семьи, наверно?

Он ответил раньше меня:

— Отец — инженер; мать работает в издательстве.

Бабушка покачала головой.

— Не волнуйся, генацвале, тебе не придется работать.

Семья обсуждала планы на будущее, время от времени поглядывая на меня и улыбаясь. Я буду жить у них, и через месяц нас распишут.

— Мне нужно идти домой, — сказала я.

Он встал из-за стола, потянул меня в узкий коридор и попытался забрать у меня сумку.

— Они тебя приняли. — Улыбка слизнем расползлась по его раскрасневшемуся лицу.

Я еще крепче прижала сумку к груди и прошептала:

— Это шутка? Мы почти не знаем друг друга. — На кухне стало тихо. Его семья наблюдала за нами. — Мои родители не согласятся.

Он усмехнулся и оперся руками о стенку по обе стороны от меня.

— Ну не согласятся, и что с того. Ты проведешь эту ночь здесь, и им придется. Важно, чего хотим мы.

Я хотела отодвинуться от него, от его предательски теплого и свежего дыхания, но за спиной была только холодная бетонная стена.

— Чего хотим мы?

— Это просто нервы. — Он погладил меня по щеке. — Ты ведь ждала меня, писала мне.

— Тебя забирали в этот долбанный Афганистан. Как я могла сказать…

— Всё, хватит. Ты здесь, и завтра мы с семьей пойдем к твоим родителям и всё им объясним.

— Что объясним? — Мой голос сорвался. — Я не готова к…

— Мы поженимся, и я позабочусь обо всём. Арсен и Инга счастливы.

— Это Арсен сказал? А Ингу ты спрашивал?!

Он нахмурился.

— Да наплевать мне на Ингу!

Он придавил меня своей широкой, натренированной двумя годами армии грудью, обдавая мое тело теплом. Я вжалась в стену и отвернулась.

Наконец, он отодвинулся.

— Мама подготовит для нас мою комнату. Завтра всё будет решено.

— Послушай. — Мне тошнило и кружилась голова. — Ты о… — О? Что за о? Отличный парень? Мужчина? Слова, которые приходили мне на ум, оставляли фальшивый металлический привкус на языке. — Я учусь, у меня даже есть работа…

Это были неправильные слова.

— Я не останусь. — Голос дрожал, но я смотрела ему в глаза. — Я уйду. Сегодня, завтра, через месяц.

— Кто тебя примет после этой ночи? — Он отодвинулся, всё еще опираясь о стену. — Ты не боишься, что о тебе будут говорить? Как на тебя будут смотреть?

Я сжала губы и посмотрела на его мать. Она отвела глаза.

— Я не останусь.

— Ты всё испортила! Ты… — Он поднял дрожащий кулак, ударил им об стену, и его лицо исказилось от боли. Сумка выпала у меня из рук, книги и конспекты разлетелись по липкому серому линолеуму, и я присела, чтобы собрать их. Он перешагнул через меня, и, хлопнув входной дверью, ушел.

Написано в октябре 1989 г.

Опубликовано 20 ноября 2024 г.

Сообщение Албибэк появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.