ФИЛИПП: Ну, Поэфазис — это, прежде всего, группа людей, которая каждый раз случайно образуется, но совершенно неслучайно делает всеми любимое дело. Читает стихи, пишет стихи и что-то среднее, наверное, между этими двумя. Это такой подход к тексту, который позволяет на него взглянуть творчески, отбросить какую-то одну систему восприятия и попробовать в процессе самого Поэфазиса заглянуть туда, куда, наверное, никто не заглядывал, поскольку не было самого Поэфазиса.

НИКА: Ты можешь мне задать тот же вопрос.

ФИЛИПП (смеётся): Хорошо. Как ты думаешь, что такое Поэфазис?

НИКА: Поэфазис — это встречи с некоторой периодичностью, которые происходят по мере готовности неопределённого количества участников, когда хочется поговорить о тексте. Люди, чем-то объединённые, знакомятся, становятся ближе. Каждый раз обсуждение складывается из нескольких факторов: это заинтересованность пришедших в происходящем, это, как ты сказал, попытка отойти от своей собственной системы понимания и послушать другую/другие. Это и личная смелость, и всеобщее веселье. Потом вместе пишут тексты, но когда тебя нет, я не рискую импровизировать и писать стихи с людьми.

ФИЛИПП: То есть, ты боишься, что если я не пришёл, проснётся что-то древнее и дикое. Нужен какой-то человек, который работает с тёмными силами, да?

НИКА: Да-да.

ФИЛИПП: Слушай, правильно.

НИКА: А ещё на Поэфазисе можно свободно говорить. Можно говорить свободно.

ФИЛИПП: Здорово. Добавлю одну важную отправную точку — никто никогда не знает, что это такое до того, как само событие случается. Оно всегда обладало небольшим оттиском случайности, томящего ожидания. Мы никогда не знаем, кто придёт и в каком количестве и что за настроение будет. С чем-то ещё я хотел согласиться — что-то подчеркнуть, что ты сказала, а вот что — не помню.

НИКА: Ну, давай пока вспомним, как это в начале было. Мы сидели в университете, в одной из гостеприимных аудиторий, и решили что-то сделать. Стали собираться, там такой длинный стол и огонёчки. Мы пили чай, рассуждали о тексте, тогда как раз были ты, Петя, Кирилл, Андрей, Даня — мы рассуждали о стихах, довольно медленно и вдумчиво. Можно было зависнуть, молчание казалось очень наполненным. Вот, а потом внезапно Даня что-то такое скажет, что ты выныриваешь из этого омута, слышишь Даню и свежéе переосмысляешь строчки.

ФИЛИПП: Да, что-то такое я припоминаю. В этом было что-то очень важное. В это время в этом месте из поэтов состоялся круг с подвижным составом, как с позвоночником. Маленький организм, который работал сам по себе. Я не помню, чтобы я думал, сколько времени осталось. Было ощущение, что это должно продолжаться. Ощущение праздника, оно случается редко.

НИКА: Потом мы начали собираться у меня, потому что появились много ребят из других вузов, а всем трудно делать пропуски в здание университета.

ФИЛИПП: Всё верно. Знаешь, мы так разговариваем официально, как будто мы мастодонты поэзии.

НИКА (смеётся): Кажется, пока, слава богу, нет. Помнишь, как появилось название?

ФИЛИПП: В какой-то момент ты начала меня подталкивать, чтобы я придумал название или картинку. Я стал думать: «поэзия» с греческими морфемами, «смотреть», «видеть». Стал соединять: «поэзис» и «фазис», получилось что-то такое звучное. Есть что-то противоречивое в нём.

НИКА: Почему?

ФИЛИПП: Оно как-будто бы такое внутренне само себе сопротивляется, но в его форме собрана пестрота гласных: «о-е-а-и». Если слово «поэзия» мягкое, то «Поэфазис» — похоже на предприятие. И вот это меня захватывает в этом слове. Оно много в себя вбирает и становится распухшим.

НИКА: Угу. А как называются те, кто участвует в Поэфазисе?

ФИЛИПП: Не знаю.

НИКА: Я как-то говорила с Петей и с Кириллом и предложила «поэфатики», достаточно удобно.

ФИЛИПП: Да, удобно — и с отсылкой на греческих философов. Помню, когда-то я употребил выражение «надо сделать поэфаз».

НИКА: Я хотела ещё сказать, что наши встречи похожи на поток. Мы ныряем в него, поэтому нет чётких определений, что это такое. Нет манифеста. Поэфазис обходит манифест и старается быть гибче, чем принцип.

ФИЛИПП: Мне кажется, да. Согласен.

НИКА: Как ты думаешь, как может развиваться Поэфазис? Как он может расти, и пустит ли он новые ветки весной?

ФИЛИПП: Концепция роста здесь не то чтобы не подходит, но нуждается в других словах: Поэфазис может дать новые всходы. Это рождается из призрака, когда всем нужно. Я бы хотел ещё рассказать про структуру: что мы делали, сколько времени. Мы всё это знаем и говорим, как будто всё понятно, а что это такое — со стороны никто и не знает.

НИКА: Да, но ведь Поэфазису дать определение сложно — это когда люди (два и более) собираются и обсуждают стихи, и пишут их вместе.

ФИЛИПП: Да, а что мы делали для этого?

НИКА: Предлагали имена авторов, голосованием выбирали одного, приходили, открывали книжки и телефоны, читали текст вслух, начинали обсуждать с первой строчки. У каждого что-то находилось сказать, доставалось что-то из сознания, говорилось и что-то неожиданное получалось.

ФИЛИПП: На некоторых из этих встреч кто-то мог выйти за рамки своего укоренённого существования и на время вжиться в другую мысль — например, когда мы обсуждали стихи Дашевского.

НИКА: И мы многое записывали на диктофон, чтобы непришедшие могли послушать, чтобы не перекладывать мысль в текст и сохранить её в форме диалога. И обращаюсь к тем, кто сейчас читает наш разговор — вы также участвуете в нём слушателем, как в Поэфазисе.

ФИЛИПП: Самое важное — чтобы люди были в одном месте в одно время. Обычные семинары подразумевают цель, чтобы что-то понять. О романтизме или баптизме, или чём-то ещё. В ходе Поэфазиса нет цели понять — зачем мы это делаем. В какой-то момент мне было явлено откровение: люди готовы не только понимать стихи, но и что-то придумывать, принимать вызов. Я начал придумывать игры на основе тех, что делали сюрреалисты, и менять: усложнять или упрощать. Мы писали стихи, играя в игры. Это стало традицией — наши встречи поделились на две части. В одной мы пытались найти внутренний порядок в мире стихотворения, вторая часть была более дикой — игры аборигенов, где наше бессознательное в творчестве в полной мере проявлялось.

НИКА: И знаешь, ведь Поэфазис начат не нами, и когда нас не станет — его назовут по-другому, или никак не назовут. Мы просто имя ему дали, и то, ненадолго.

ФИЛИПП: Согласен. Поэфазис — это следствие желания жить.

НИКА: Да. Вместе с искусством.

ФИЛИПП: Когда это желание пропадает — человек не придёт на Поэфазис. Когда внутри него что-то пробивается — он сделает свой Поэфазис.

Сообщение Ποιηφάσις появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.

* * *

Стою у обрыва числа нумерация лестница логик

Что будет ближайшие эти минут впереди

Я придумаю дело сама себе вымысел звука секунд

Между висками закрою лагуну и темени створки

То свет мне мешает уснуть и хочет меня воспарить

И стою и стою и шагнуть жить во времени

Неуютно всё так же как жить не начать и как жить не закончить

Я гипноз размешаю в стакане и выпью зажмурясь

Раз два три — и ослеп и легко мне как камень упасть

И стою и стою у обрыва никак не решаюсь

Со спины подхожу к себе левой толкну и толкаю

С обрыва себя пока правой стакан не успею

Из распахнутых рук на земле вырываются чёрные ленты

И повязаны чёрные ленты вокруг головы на глазах

Я лежу пригвождённая собственным жить на земле

Я камень всегда тут лежал никогда не летал

И то что стою у обрыва приснилось ли мне

* * *

И входит в сад гора, не человек,

Поёт она о небесах, их пряча за собой.

Ты велика, гора, но свет не затемнишь,

Уже я вижу, сквозь тебя потрескивает луч.

Ты корнем можжевеловым полна

И распадёшься ты на сад и небеса,

И встанешь камнем посреди,

Гора, и будет так светло,

Что человек весь изнутри

Сияет плачем. Скорбь

Перед тобой, гора, смотри,

Смиренно в нём парит

Вращением себя в садах,

И перед ней смирись.

* * *

Водишь закатом по животу,

По леднику рукой. Дышит

Ребёнком в кровати песня

Об одеяле-поле обетованном,

О приходе мадонны, её поцелуе и

Несказанном тихом знании,

Что всё хорошо. И всё хорошо.

Играет оркестр-цветок

В стакане воды и в залитом светом

Зале. По старческой ладони

Сыплются зёрна звука, материя

Пляшет внутри молодого слуха,

Удар, и ещё удар — пробиться через стекло стакана зелёным побегам.

А — растёт над собой в облаке хора,

Капли поют о падении и движутся вспять,

Парит в концерте новорождённая мандрагора,

Только зрение встало и вышло из зала.

Мы спим, как ребёнок в кровать,

И слушаем музыку, Малер!

Снег идёт над тобой, улыбнёшься

Рукам, пьющим себя; залетишь

В головы наши послушать,

Где питается наша тревога,

Почему мы иногда не слушаем музыку мира.

Гýстав выйдет на ветер, защёлкает песню:

Флейта свистит в камышах,

Вьёт для скрипок гнездо из невидимого тростника;

Тычинки в цветке качаются —

Замрут — качаются — ударятся

О землю ясным грохотом,

Трубы поднимутся навстречу

Всходящему солнцу, его дискам встретиться, гудит его гонг…

Затихает сонный плач ребёнка.

Повернулся ключ в двери, и мама дома.

* * *

Нас не искали в этот день,

Когда смотрели через воздух на детей

У берега реки и мидии. Насквозь

Был ветер, показывая, как

Будто проходил свободно и невесомо.

Ветер проходил по разостланным полотенцам,

Забирая их тепло для рыб и одинокой лодки.

Одна — раскрошенная в капли, шла вдали на глазах купавшихся,

Тень от неё ушла под воду и вынырнула

На другом берегу. Бродила

В медленных зарослях и мелькала

Светом фонаря в ответ на крики,

Возвращалась, влекомая плеском.

Лезвие-весло входило в щели

Между отражением и дыханием,

Но невозможно было отогнуть одно от другого.

Нельзя было дышать порознь, потому как

Снова сливались, ты — на лопасти, я — на корне крылатки;

Зелёная вода качала и видела — веткой клёна,

Но молчала — меня, толкая снизу к тебе. Тем

Тяжёлая ветвь, как ожидание сна; сшивающий берега путь,

И нас тогда не было, имена пустые забыли.

Что происходило между синеватой щетиной

Коры и впадинами воды, нельзя было объяснить.

Лодка-цветок складывала бутон после взмаха

Вёсел, ветка и отражение ветки менялись местами.

Сумерек не было, река и река над ней

Соединялись вокруг лодки в одну дорогу.

И только так она шла дальше. Память о снеге

Унесла белый перламутра, а память о темноте за стеклом погасила чёрные раковины,

Оставив только ветку клёна.

Преступления нет. Мы взяли друг друга

И шли. Отказались от времени,

Как пустые мидии на берегу.

Слепленные водой листья — никогда по отдельности,

И плывут в реке.

* * *

Невстреченный любовник на перроне

Спиной к перемещению плывёт,

Растерянный, как в бурю экипаж.

В руках часы, не снятые с руки, в глазах

Надежды — новый день под занавесом дыма.

«Возвращайся к себе» — поезд горит прибывшему,

«Ты сам себе форма выбранного тобой,

Мужчиной вмещал в себя целое сердце,

Кто понесёт тебя в носовом платке твоей матери?».

«Возвращайся к себе», — часы разбились стоящему,

«По огонькам над водой не бежит ли,

Подол приподняв, женщина в чёрном?».

«Платок проглотил лицо и взлетает, как чайка

Кричит в темноту», — тень от почтовой кареты,

Желанной, как сон, но тень — не желанна.

«Нас роднит опыт жизни, и ещё ближе мы в смерти,

А потому уходи», — поезд трогает его по плечу.

Видение любовника сжимает рукоять,

Спиной назад заходит в свой вагон

Садится на скамью и раскрывает письма,

Чернила исчезали под рукой, графин отяжелел водой,

Круги замедлились — мужчина на вокзале

Держит свой билет, как сердце, целый.

Пружина разомкнулась.

Колёса двинулись и встали, в его руках часы,

Стучит в ступени юбка-контролёр,

Платок графини взлетает горлицей в дыму,

Его протянуты глаза и руки — горлица вторая.

Приминая шепчущие тени, прочь бежит карета

От вокзала, боясь любовников тревожить,

Задумчиво она пути пересекает.

«Я вернулся», —

Приминая локоны и складки,

Целует карету подошедший поезд.

15.06.2023

Сообщение Стихотворная подборка появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.