1.

дорога похожа на торт, который уронил и наспех собрал курьер,

рассыпавшиеся куски

немного не выдержал и подъел

босиком бежит девушка, кутаясь в одеяло, она не слышит свой крик,

когда рядом мягко, не спеша, будто устало

и ложится поспать какое-то здание —

девушка успевает лишь отпрыгнуть в сторону и потерять сознание

мужчина в красной каске несет младенца в руках,

он нашел его не в коляске

под куском дома из красного кирпича

дедушка семенит рядом, чуть касаясь брезентового плеча,

как зовут его? возраст какой?

Мехмет, всего два месяца

внук он мой

красная каска суёт малыша под куртку

напевая ему: бабааам

голые пяточки крепко сжимает в руку

они теперь связаны как рыба и океан

потом оглядывается вокруг:

всё утопло в слезах,

смотрит на небо, прижимает мальчишку к груди и шепчет:

ты нам нужен, Аллах…

2.

Али говорит Хатидже

Это невыносимо уже

Они всё несут и несут их как барашков в Курбан Байрам

Мне ещё их укутывать в саван

И снова опаздывает имам

Работы много — пока всех земле предам наступит рассвет, потом закат и так много дней подряд

Хатидже говорит Али

Джаным, ты только на себя посмотри

Солнце застряло в рёбрах, ты и сам как они

Только глаза горят зажженные видом агонии

Детей пожалей — задыхаются от зловония

Али говорит Хатидже

Негоже

Роптать

Пусть в грязи, пусть вонь сьела наши тела

Пусть в автобусе спим мы… среди тряпья

и едим сыр и маслины

Но на своей земле мы и живы

И дети наши бодры и игривы

Благодари Аллаха, молись, будь ему верна

Али трясётся от страха, когда читает вечерний намаз

О, Всевышний! За какие такие дела ты пожалел нас и спас?

Али смотрит на небо, трогает на булавку приколотый синий глаз

А они всё несут и несут их

В воздухе свежие души толпя́тся на суд

Муэдзин свою песню кричит

Али целует в лоб Хатижде… и обратно спешит

3.

Прыгаю по сторис как по планетам

Тык

На этой планете красотка позирует в зале, хвастаясь прессом на который свисает коса

Тык

Из крышечки синей пьёт малыш, его нашли через семьдесят два часа

Тык

На Бали идут концерты: песни, стихи — заслушалась

Тык

Пакеты, машины и много домов разрушенных

Тык

Мама празднует день рождения дочери, та кривится, не любит на камеру, платье розовое блестит

Тык

Смуглая девчушка тоже в чем-то розовом возле обломка дома улыбается и дрожит

Тык

Люди в костюмах цвета фельдграу

Тык

Снова в костюмах, но ярко-кровавых с руками из стали

копают — уже полсобачки достали

Снова Тык

С тебя последняя фотка если не трус

Палец немеет, слезы меняю на смех

Тут я смелая, через секунду боюсь

Вот показали провал, рядом успешный успех

Так проходит весь день на планетах других

Своя замерла: пыльная, слабая

Ты помнишь?

В порядок её приведи

Иначе она зарастет баобабами

15.06.2023

Сообщение Землетрясение в Турции появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.

* * *

как в земле хоронятся ледяные цветы

никогда не узнать

молодой мудрец

носит листочки от дверей к дверям и прибивает там

крошит зубами печати

врывается во внешнее сходство

комнаты и чертога Метатрона

метафоры

ты запутался, Оптимус,

заморгал слезу

вода

сокрушил ресницами

четверых

вошедших в пардéс

* * *

удобно ли держать коленями голову

тяжела голова мёртвого мальчика

он умер сегодня заново

обломилась веточка

мальчик утонул

удобно ли держать коленями голову

тяжела голова утопленника

полна водой

он умер сегодня заново

хлебнул степи

удобно ли держать голову коленями

тяжела голова

тело того тяжелей

повремени со слезами, выплачешь соль земли

никого не осталось, кто не в земле

удобно ли держать коленями

удобно ли

волосы — водоросли

руки в волосы проросли

(пере(р)убил

тонкое гончее молодое)

ветка ломается по волокнам, цепляется к волосам

тяжела ли теперь голова утопленника

тяжелы песочные следы по вискам

тяжела вина, не умер сам

* * *

вечер приходит в виде

сорока девяти вершин

чёрных серебряных синих

страшновато

они утыкаются в землю

тупыми носами

роют её ища

солнечного луча

с ноги на ногу

полупустые дома

тряхнут, укачивая малышей-жильцов

подмигивают угольками

сигарет на чёрных балконах

не ходи босиком

на средних фалангах мёрзнет жёлтая кожа

о бумажно-железный лист папиросной бумаги

* * *

кожа зеркала серебристая как Луна

стирает плоского человека

струпьями чёрными покрывая его лицо

из конца в конец исчезает по точкам

и в том существует

двойное событие

как щелчок по носу

звон в ушах

как зубная боль

грибные дожди прошли

простучали свою

погрибальную

так стучат и твои белые рисинки за щекой

если холодно быть нагой

не стой у зеркала

и пальцами не стучи в такт уходящим дождям

по сухим ключицам

ты уже осыпаешься там

за поверхностью ртутной пыли

в этом мире

нам ещё ходить

* * *

мухи вступают в интеркорсы за ухом

туда же вцепляется клещ

тянется передними лапками к мозгам

серый клубок нервных клеточек

дай обнять тебя моими длинными передними лапками

я поцелую тебя в ум

живой ты человек

вот оно — истинное познание Другого

дай прикоснуться к тому, где ты угадал запах горелого

где рождается мысль сказать

«кто-то разжёг костёр»

где рождается мысль не сказать

«я хочу быть костром, я хочу кричать искрами и гудеть изнутри,

хочу, чтоб меня боялись,

расползтись, захватить,

взлететь,

я тоже хочу до вечера умереть»

* * *

“shepherd, leave decoying”

Henry Purcell

go easy on me

il parle d’amour comme il parle de voiture

мы вошли в эту воду однажды

come unto me

сице желает к тебе душа моя

there was a secret code

скажи-скажи, когда вернёшься

глазки мои, где ж вы скрылись

был дружочек и тот начал забывать

ой ружице румяна

что ты рано зацвела

на крыле я спала, я крылом обняла

de moi pourquoi j’existerais

выходит среди нас ты был

historia de un amor

встань в районе двери

не выроню слезиночку

don’t you cry tonight

заиграю заиграю сам заплачу

there’s nobody here

it’s just you and me

under my umbrella

ладо

Лель мой

* * *

московский транспорт приветствует

голубя на остановке

седого бомжа, девочку с флейтой

голубь на остановке

останется

девочка с флейтой едет домой

сегодня суббота

сегодня надо сделать уроки на всю неделю

час-полтора на флейте,

наверное, что-то для специальности,

что-то к оркестру,

общее фортепиано, сольфеджио, хор — повторить

убраться в комнате, может,

получится выйти с подружками на площадку,

но только не поздно,

а может быть, только завтра

мама должна быть дома,

наверное, пишет,

наверное, будет сегодня семейный ужин,

может, счастливый час на диване,

под кино, Гарри Поттера или Шрека,

к папе бочком,

умыться, спать

московский транспорт тряхнул

флейта из рук к ногам

мужчины без места жительства

думает

до конечной

там подремать, пару часов в вестибюле,

завтра ещё прокачусь

голубя съем

* * *

чешуйки мартовского альбиноса-неба

скребут манифест лица

кажется, в этом есть что-то личное

кроме марионетки Крэга никому не пришедшее в голову

как сустав большого пальца

противопоставление внутреннего сгорания

в первой позиции

вывернись пахом вперёд

продавай остатки механической машины

в клюквенном диалоге любовного настроения занавесок со смертью Лоры

как теперь отнести себя на квадраты старообрядческого

старик, старик

куда ведёт, эта тропа

в некрасивой вселенной

не стану есть, не буду будить голодных

дрожь земли приводит в движение марионетку

к человеком руце простирающи, не имать помогающаго

Другой повернётся спиной и плюнет под ноги

самокрутку из стана Танеевских фуг

отражённую в талых стружках

* * *

высота десяти тысяч и копеек

сжимающая между грудью и позвоночником

раскачивает сердце из стороны в сторону

бом бом бом бом

маятник, а не мышца

рукой бы

влезла остановить

коченеющие мысли в сухом кислом тумане

авиакулинарии

жестяные баночки значат будущие пустоты

значат очередь в промежутке кресел

влияние отмирает

мир исключительно самостоятельный

единичный

красный

вельветовый в грязных пятнах

____

жидко смелого вещества

живо вынула

жадно выела

жалко верного

жалко слабого

__

хрипотой голоса задержались в ситцевой памяти

как пасхальная масса

вываренные комки

оседающие в полукруг ковша

ты читал стихи боковым лицом

стоя в третьем ряду иконостаса

по правильному складывая руки покорным рыцарским жестом

немыслимо, не воздевать

цаде, оранта

в верном требовании благодати

пророческий дар разлит и распространён

против правил игры с нулевой суммой

* * *

если автобусы это фантазия

они проходят мимо, как облака и птицы

они едят нас пачками на завтрак и на обед

и ведут переговоры с небесными консисториями

во мне содержится семь чинов

попроси и отдам тебе всех

я спрессую их почтовыми бандеролями на следующем повороте

если автобусы это эвтаназия

нам суждено задохнуться в одном из часов пик

в обнимку с авторитарным правителем, жующим салатные листья

на сиденье для инвалидов

15.06.2023

Сообщение Стихотворная подборка появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.

Элегия для Москвы

мои глаза превращались в колосья

северо-кавказской степи

они смеялись сухостью в комки

грязи, скопившей у линии век

и утро вымаливало у меня

очередное ласковое приглашение

забраться в карман и уехать в Москву

и я росла в горах, где

седые мужчины в балахонах раз-

зевали р(ты), о которой я

слипалась и высыпалась галькой между

пальцами ног

ты была моей нежной

любовницей-преемницей

снежной пустыней грязного воздуха

ты взглянула на мой

девчачий октябрьский писк

и солнцем окатилась,

выкатила яблоки глаз во двор, плюнула на

сморщенность в уголке губ, от которых

выросла новая

земля и обратилась в шестирукую

женщину, росшую в южной степи

там, где турки душили коврами,

я заламывала руки синтаксиса,

вырубала его как гнилое дерево

заворачивала в кокон востока и

шептала на уши проклятья, и

яд моих уст становился молоком на

парапете стамбульского ада

и не нужно было быть Данте, чтобы

меня поглотила эта страна

но ты варшавкой дышала в мое окно,

возвращала меня, Одиссея, домой, где

в суматохе культур и обездоленности речи, я

училась заново читать кириллицу,

не сплевывая и не проглатывая

букв, от которых небо застывало

ядерным цементом и пробиралось

эдемской змеей в мой рот, шелестя

письменами и заминая голос

где ты, Москва, целовала меня

в мочки ушей, гоготала и укрывала

бархатной нежностью мой глупый мозг

он превращался в соевое молоко

и грязное полотенце в руках ребенка

мечтавшего о тебе, когда крест поместили

у твоих волос, окрестили барыней и

вертихвосткой, чтобы я узнала о том,

как твой озон пахнет белым золотом,

дующим в нос и его зашивающим

забористостью этого письма я

буду вырезать на твоих ногах мое имя

и нам никогда не придется

расставаться или гореть или быть другими

однажды ты вспомнишь, как я любила и

станешь сонным жуком у моих маленьких

ног у приволья Кавказа

Элегия для младшей сестры

прозрачная емкость твоего не-русского

немого, не моего языка

по-южно-славянски поет мои песни

девочка — часть вечного

детства, пластиковая пленка

фруктов-консервов

я боюсь за твою кожу, по-отцовски

изогнутый нос

во снах они ускользают, текут

восходят наверх

пластилиновым фильмом меня

разрывают

—

эта элегия должна струиться, как

чёрное море из твоего окна, как

бутылка водки в руках отца, как

небо твоих карих глаз, как

стразы на этом платье

вечная ссылка в цветную деревню

запертая в машине с открытым ртом

я бы залезла в него с ножом

вырвала зудящий язык,

смахнула с него кислоту

«ржавчина проросла между телефонами»

я заперта в ностальгии по родине

пока лежу в ее лоне

как задушенный леопард

и не чувствую нашей крови

—

теперь ты, наверное,

рвешь бабочкам крылья

я хранила кузнечиков в банке

они плавали в выделениях

цвета синего сока

выход отсюда прост:

не читай новостей

не пиши стихи

и не крась лицо

Элегия для Чертаново

краеугольный локтевой сустав

заполированный позвоночник

трясется и строится в

квадратичную функцию

двусоставное предложение

кастрированное подобие

устройства заряда жизни

—

я пишу тебе:

ты, которое родина мудаков,

черно-сахарных зим и

грязно-желтых лет,

которое бедность, которое тело

города, его голеностоп

в рабстве сутенера мк(ада)

ты, которое выхолощенная и

химически загаженная,

выглаженная крахмальная

проститутка, странопародия

в силу насилия тащишь горб города

ты, о которое стучали мои

дёсны, выжигаемые острой щеткой,

кровавым ошметком воздуха газопровода

ты, которое слизь на зрачке,

повестка в почтовом ящике и

реакционная депрессия и

угольно-кислый газ

теперь ты — нецензурная брань

харчок на асфальт

пьяный муж, бьющий дверью

зато ночью ты ласково стонешь

как серый хомяк на исходе лет

давишься кормом сна

оболочкой панциря панелек

ты, которое набросало плевел

цвета завóдных труб

во влагалище родины-матери —

выкидыш, прости господи,

русской изнанки

гнилепоэт, скребущий бычки

и ты, которое растило во мне

страх темноты, бессловесный ужас

почвы и ее слуг

теперь я пишу для тебя,

чтобы ты, существо-вещество,

посмотрело бездне в глаза

и ею подавилось

теперь ты — Тирей,

птица-удод, а я —

суп из твоего ребенка

финальная строчка стиха

Элегия для папы

Я попробую писать ясно,

Может даже в рифму.

Но скорее всего нет.

Оставлю это себе.

Что-то себе.

—

я давлюсь насморком от твоих

слов, от их отсутствия или

моего в них присутствия

эту элегию я не напишу

я скорее ее отхаркну

сублимирую

—

боль вырванного зуба плотность текста

его отстраненность заостренность вычурность

взаимосвязь вечности и тошноты и

разложение дыхания губ и грубость легких

исковерканность звуков их нежизнеспособность

узкая челюсть нестройный языковой ряд

сдавленная талия облучение живота холод

картофеля остатки белка прыгают и двоятся

пожалуйста пожалуйста больше меня никогда не касайся

—

томные размышления о море:

если бы я могла,

научилась плавать — не плакать

«вода как символ уязвимости», окей, давай:

лучше бы я родилась с синевой в глазах

тогда бы взглянула в твои без боли

—

посмертная записка:

только молчать

—

а ты стоишь и смотришь

руки липнут к бокам

подмышки-желе

что было раньше —

курица или яйцо?

твоя ненависть или

моя беспомощность?

—

прощение похоже на горную реку

кислотный дождь

—

я напишу еще проще:

мне страшно

я не знаю тебя или меня

и как складывать губы не порезавшись

—

вот бы ты верил в меня так же как в бога

Элегия для дедушки

ветры монгольской степи

наливали глаза песком

по-собачьи лохматые волосы

отливали блеском седины

я пыталась вглядываться в твое лицо

но в нем отражался только ты

* * *

я пожилая кора дерева

я склонюсь корнями ивы к твоим вискам

прожую горох порошков

проберусь по трубам лет

жирным слизняком усталости

твоя кожа хрустит в руках

ветками ставропольских зим

которых мне не видать и не чуять

но я по-прежнему лозой льну к ответам

* * *

Чита, нищета, снегота

ты — набитая пухом подушка

не вынуть не вставить

ты — водоканал моего незнания

чух-чух-чух-чух, чух-чух-чух-чух

я бы стала полиглотом,

чтобы говорить на твоих языках —

человеческих, ангельских

но я стану медью звенящей

или кимвалом звучащим

чух-чух-чух-чух, чух-чух-чух-чух

мой эзопов язык расщепляется на

скобки и двоеточия: рас(точит)ельность букв

* * *

эту кровь не вдохнуть и не выкачать

не просеять сквозь ситце пальцев

она скрепами раздирает жилы

слабые кости сирых потомков

если скомкать это стихотворение

положить листком в рот

оно превратится в

апрельский снег или

зеленый газон, раз он

звучит как твой кашель

* * *

хочется сказать «вы»:

вы, о которых я не узнаю от страха

узнавания и

идентификации

я бы приняла ваши щеки-скулы

и стучала о них зубами

* * *

я хочу, чтобы эта элегия пахла

созвездием овна

 свежескошенной травой

революцией глаз

ровноязычием

Элегия для бабушки

узловатость твоих рук

кусала меня за уши

кавказское солнце выветрилось из

лопнувших карих не-

мых глаз-рук

а на языке застывала кислость

масла, жирности, моих

слов

—

твой мир уместился в

песочные стены кабинки

диспетчера, холодильника, телевизора

мир без зла тебя

покусал и

высосал

звук вытекал из рук

скулящим деревом

моросью дней

морщиною зуба

щетиною комнат

—

все что я помню — жар

сахар и жир

гальку наоборот —

жестянку неба

—

нужно писать тебя и о

но О кольцом возле горла —

гласными давит

около ожога-ободка

обходила твое нёбо «гэ»

огородами обухов топоров

О               О                    О

О несчастная старушка О

О               О                    О

—

нас разделила моя

немощность и бес-

помощность, костене-

ловкость, скобки-осколки губ

грузом пищи ты

писала письма любви, а я

держала в кармане Москву и

мечтала сожрать металл

нас не видал ни Дедал,

ни дед Влад —

они бы стыдили

стыковали, стекались огнем

—

вот ты умрешь

где буду я?

каким новым страхом

успею

скрыться-

прикрыться вуалью

эго?

15.06.2023

Сообщение Цикл «Элегии для» появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.

* * *

Стою у обрыва числа нумерация лестница логик

Что будет ближайшие эти минут впереди

Я придумаю дело сама себе вымысел звука секунд

Между висками закрою лагуну и темени створки

То свет мне мешает уснуть и хочет меня воспарить

И стою и стою и шагнуть жить во времени

Неуютно всё так же как жить не начать и как жить не закончить

Я гипноз размешаю в стакане и выпью зажмурясь

Раз два три — и ослеп и легко мне как камень упасть

И стою и стою у обрыва никак не решаюсь

Со спины подхожу к себе левой толкну и толкаю

С обрыва себя пока правой стакан не успею

Из распахнутых рук на земле вырываются чёрные ленты

И повязаны чёрные ленты вокруг головы на глазах

Я лежу пригвождённая собственным жить на земле

Я камень всегда тут лежал никогда не летал

И то что стою у обрыва приснилось ли мне

* * *

И входит в сад гора, не человек,

Поёт она о небесах, их пряча за собой.

Ты велика, гора, но свет не затемнишь,

Уже я вижу, сквозь тебя потрескивает луч.

Ты корнем можжевеловым полна

И распадёшься ты на сад и небеса,

И встанешь камнем посреди,

Гора, и будет так светло,

Что человек весь изнутри

Сияет плачем. Скорбь

Перед тобой, гора, смотри,

Смиренно в нём парит

Вращением себя в садах,

И перед ней смирись.

* * *

Водишь закатом по животу,

По леднику рукой. Дышит

Ребёнком в кровати песня

Об одеяле-поле обетованном,

О приходе мадонны, её поцелуе и

Несказанном тихом знании,

Что всё хорошо. И всё хорошо.

Играет оркестр-цветок

В стакане воды и в залитом светом

Зале. По старческой ладони

Сыплются зёрна звука, материя

Пляшет внутри молодого слуха,

Удар, и ещё удар — пробиться через стекло стакана зелёным побегам.

А — растёт над собой в облаке хора,

Капли поют о падении и движутся вспять,

Парит в концерте новорождённая мандрагора,

Только зрение встало и вышло из зала.

Мы спим, как ребёнок в кровать,

И слушаем музыку, Малер!

Снег идёт над тобой, улыбнёшься

Рукам, пьющим себя; залетишь

В головы наши послушать,

Где питается наша тревога,

Почему мы иногда не слушаем музыку мира.

Гýстав выйдет на ветер, защёлкает песню:

Флейта свистит в камышах,

Вьёт для скрипок гнездо из невидимого тростника;

Тычинки в цветке качаются —

Замрут — качаются — ударятся

О землю ясным грохотом,

Трубы поднимутся навстречу

Всходящему солнцу, его дискам встретиться, гудит его гонг…

Затихает сонный плач ребёнка.

Повернулся ключ в двери, и мама дома.

* * *

Нас не искали в этот день,

Когда смотрели через воздух на детей

У берега реки и мидии. Насквозь

Был ветер, показывая, как

Будто проходил свободно и невесомо.

Ветер проходил по разостланным полотенцам,

Забирая их тепло для рыб и одинокой лодки.

Одна — раскрошенная в капли, шла вдали на глазах купавшихся,

Тень от неё ушла под воду и вынырнула

На другом берегу. Бродила

В медленных зарослях и мелькала

Светом фонаря в ответ на крики,

Возвращалась, влекомая плеском.

Лезвие-весло входило в щели

Между отражением и дыханием,

Но невозможно было отогнуть одно от другого.

Нельзя было дышать порознь, потому как

Снова сливались, ты — на лопасти, я — на корне крылатки;

Зелёная вода качала и видела — веткой клёна,

Но молчала — меня, толкая снизу к тебе. Тем

Тяжёлая ветвь, как ожидание сна; сшивающий берега путь,

И нас тогда не было, имена пустые забыли.

Что происходило между синеватой щетиной

Коры и впадинами воды, нельзя было объяснить.

Лодка-цветок складывала бутон после взмаха

Вёсел, ветка и отражение ветки менялись местами.

Сумерек не было, река и река над ней

Соединялись вокруг лодки в одну дорогу.

И только так она шла дальше. Память о снеге

Унесла белый перламутра, а память о темноте за стеклом погасила чёрные раковины,

Оставив только ветку клёна.

Преступления нет. Мы взяли друг друга

И шли. Отказались от времени,

Как пустые мидии на берегу.

Слепленные водой листья — никогда по отдельности,

И плывут в реке.

* * *

Невстреченный любовник на перроне

Спиной к перемещению плывёт,

Растерянный, как в бурю экипаж.

В руках часы, не снятые с руки, в глазах

Надежды — новый день под занавесом дыма.

«Возвращайся к себе» — поезд горит прибывшему,

«Ты сам себе форма выбранного тобой,

Мужчиной вмещал в себя целое сердце,

Кто понесёт тебя в носовом платке твоей матери?».

«Возвращайся к себе», — часы разбились стоящему,

«По огонькам над водой не бежит ли,

Подол приподняв, женщина в чёрном?».

«Платок проглотил лицо и взлетает, как чайка

Кричит в темноту», — тень от почтовой кареты,

Желанной, как сон, но тень — не желанна.

«Нас роднит опыт жизни, и ещё ближе мы в смерти,

А потому уходи», — поезд трогает его по плечу.

Видение любовника сжимает рукоять,

Спиной назад заходит в свой вагон

Садится на скамью и раскрывает письма,

Чернила исчезали под рукой, графин отяжелел водой,

Круги замедлились — мужчина на вокзале

Держит свой билет, как сердце, целый.

Пружина разомкнулась.

Колёса двинулись и встали, в его руках часы,

Стучит в ступени юбка-контролёр,

Платок графини взлетает горлицей в дыму,

Его протянуты глаза и руки — горлица вторая.

Приминая шепчущие тени, прочь бежит карета

От вокзала, боясь любовников тревожить,

Задумчиво она пути пересекает.

«Я вернулся», —

Приминая локоны и складки,

Целует карету подошедший поезд.

15.06.2023

Сообщение Стихотворная подборка появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.

15.06.2023

Сообщение Стихотворная подборка появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.

Сообщение Всё понятно появились сначала на Литературный журнал НАТЕ.